Франкенштейн

- Я не боюсь смерти, - сказала она. - Я покидаю мир, полный печалей и горестей.

Быть может, тут действительно свершилось чудо, но путь к нему был вполне обычным.

Сейчас при воспоминании об этом я дрожу всем телом, а глаза мои застилает туман; но в ту пору какое-то безудержное исступление влекло меня вперед. Казалось, я утратил все чувства и видел лишь одну свою цель. То была временная одержимость; все чувства воскресли во мне с новой силой, едва она миновала, и я вернулся к прежнему образу жизни.

Эта жизнь была мне ненавистна, и я вкушал радость только во сне. Благословенный сон!

О люди, — вскричал я, — сколь вы невежественны, а еще кичитесь своей мудростью! Довольно! Вы сами не знаете, что говорите.

Передо мной был открыт весь мир; куда же направиться?

Nothing is more painful to the human mind than, after the feelings have been worked up by a quick successions of events, the dead calmness of inaction and certainly which follows and deprives the soul both of hope and fear.

Если при встрече я увижу улыбку на твоих устах, вызванную мною, мне не надо другого счастья.

И всё же мужчина остаётся слеп к тысяче житейских мелочей, требующих внимания женщины.

Как жить в этом мире страданий?

Воля и решимость человека - вот что, по его словам, движет ледяными горами и превращает их в пустынные препятствия, преодолимые так же легко, как холмики рыхлой почвы, насыпанные кротами на садовой дорожке.

Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны; а сейчас мы подвластны каждому дуновению ветра, каждому случайному слову или представлению, которое это слово в нас вызывает.
Франкенштейн

Синее озеро и снеговые горы не меняются; мне кажется, что наш мирный дом и безмятежные сердца живут по тем же незыблемым законам.

К чему описывать горе, знакомое всем и для всех неизбежное?

Ты явился сюда, чтобы лить слезы над горем, которое сам же и причинил? Знаешь на что это похоже? Как если бы ты бросил пылающий факел в дом, который дал тебе приют, а когда от него осталось одно пепелище, пришел бы у развалинам и начал оплакивать тех, кто здесь жил. Ты лицемеришь...

Странная вещь - знание! То, что узнаешь однажды, уже не выбросишь из головы, оно держится там прочно, как лишайник на камне.

Приезжай, Виктор, но не с мыслями о возмездии убийце, а с миром и кротостью в душе, которые залечат, а не растравят, наши души. Войди в дом скорби, друг мой, но с добром и любовью к тем, кто любит тебя, а не с ненавистью к своим врагам.

Творчество состоит в способности почувствовать возможности темы и в умении сформулировать вызванные ею мысли.
Предисловие автора к изданию 1831 года