Страница любви. Тереза Ракен

Эту книгу я начала читать какое-то время назад, но остановилась на середине, а вчера неожиданно для себя взяла и дочитала.

Впечатления мрачные. Остается ощущение серости, тяжести и сложности жизни. Париж предстает совершенно не романтическим городом, а словно городом-тираном, который отбирает, наказывает, усложняет.

Тема эгоистичной детской любви, поставившей в полную зависимость женщину, у которой впереди еще есть целая жизнь, но ради дочери она готова всем этим жертвовать. Однако в определенный момент начинаются сомнения, и появляется готовность идти за любимым мужчиной, которого по сути она даже не знает, но и тут эта самая детская эгоистичная любовь ее останавливает. Дочь в результате умирает, мать выходит замуж за совершенно нелюбимого человека.

Ребенок жесток. Просто в своей любви, в эгоизме, в ревности, в требовании постоянного присутствия матери рядом, в нежелании делить ее с кем-то еще, в шантаже, который заключается в болезни.

О стиле написания и языке можно не говорить. Классика, прекрасный перевод, богатый язык, легкий слог. Тема сама по себе тяжелая просто.

Прочесть эту книгу меня побудил просмотр фильма,сюжет которого был основан на сюжете "Терезы" - "Жажды".И право слово, это первый случай на моей памяти, когда оригинал уступил воплощению.Может, виной тому мое пристрастие к вампирской теме?Пак Чхан Ук успешно провел артхаусный эксперимент по срощению двух,казалось бы, несовместимых полюсов - классики и мейнстрима.Сам же Золя со своим натурализмом показался мне бесконечно бесцветным, исследуя только движения человеческой плоти, ее законы, он оставляет в стороне психологию и чувства.А все,что лишено чувства, безвкусно.И роман тому подтверждение.Героям, мучившися друг подле друга, не сопереживаешь, их нет даже возможности ненавидеть, потому как не видишь перед собой живых людей,только куклы, которые по прихоти автора движутся и говорят.

Книга над которой я утираю слезы, когда ее перечитываю.
На страницах этой книги автор нам напоминает, что любовь – это чувство не только про мужчину и женщину. Это еще и про любовь между матерью и ребенком. И буквально сталкивает эти две любви между собой.

Элен Гранжан вместе с дочерью и мужем переезжает в Париж, где почти сразу становится вдовой. Она одинока и беззащитна в чужом городе. А тут еще внезапная болезнь дочери. Анри Деберль, врач, спасает ее дочь, и неожиданно для себя Элен понимает, что испытывает к своему спасителю не только благодарность.

Главная героиня буквально мечется между двух огней: больная дочь, которая жутко ревнует свою мать и не хочет ее делить ни с кем. И доктор (еще и женатый), вот тут то и разворачивается главная трагедия жизни Элен.

Для меня эта книга про детско-родительские отношения, про то что ребенок буквально вел себя “абьюзивно”, как маленький тиран, который запрещал матери даже попытку на счастье.

Я думаю, что для многих такое поведение ребенка покажется странным и страшным. Но на самом деле, в жизни очень часто слышу истории, когда уже взрослый ребенок начинает обижаться на мать/отца, когда они пытаются построить отношения после развода. И здесь, на самом деле, есть над чем подумать.

Мне было грустно и горько, читая эту книгу. Особенно последние страницы, которые просто прибивают тебя тяжестью и безнадежностью, а еще добавьте сюда описание серого, мрачного, но величественного Парижа. В общем, я сильно прорыдалась.

Я бы рекомендовала ее к прочтению только для того, чтобы прочувствовать вот эту трагическую историю и сделать выводы, каждый свои.

Отзывы/рецензии/советы на книжки храню здесь: https://t.me/bookshelfan

Une page d’amour выходит в Bien publique в 1877 г., а затем отдельной книгой издательства Шарпантье в 1878 г. В книге, по словам самого писателя, Э. Золя намеревался изобразить «всеобщую историю страсти нашего времени». Примечательно, что в процессе работы он действительно посетил детский бал, который устроил друг Э. Золя специально, чтобы помочь с его описанием. После составления заметок о Париже и чтения медицинских работ писатель продолжил написание в Эстаке недалеко от Марселя.

В письме Э. Гонкуру он точно опишет характер нового произведения как контрастного предвестника следующего натуралистического полотна: «Я сознательно работаю для пансионерок, я делаюсь плоским и серым. А потом, в «Нана», опять впаду в свирепость». Специально для этого Э. Золя выбирает название романа, оставляющего те же ощущения, что и «стакан сиропа».

Тем не менее, книга получилась эмоциональной. Если она и не отражала переживаний автора, то была мастерски написана и нашла соответствующий отклик у читателя. Писатель скажет в одном из писем: «Автору незачем плакать самому, чтобы заставить плакать других. Охи и ахи ничего не прибавляют к волнующей силе книги».

Впервые «психологический и физиологический роман» Э. Золя увидел свет в 1867 году в журнале «Артист» в трех номерах за август, сентябрь и октябрь. Однако недовольный правками, которые внес редактор Арсен Уссей для смягчения реакции читателей, автор переиздал оригинальную версию в декабре того же года в издательстве Лакруа с эпиграфом из работ И. Тэна: «порок и добродетель — это такие же продукты, как купорос и сахар».

К моменту написания «Терезы Ракен» Э. Золя расстался с Вильмесаном и хорошим доходом от художественной критики, в которой отстаивал произведения «отвергнутых» живописцев. Он должен был кормить мать и жену, поэтому брался за любую работу, в том числе за написание романа «Марсельские тайны» по мотивам криминальных хроник для «Messager de Provence». Примечательны его слова Валабрегу, объясняющие, почему писателю не зазорно взяться за подобный труд:

«Марсельские тайны» и «Тереза Ракен» становятся теми произведениями, про которые Э. Золя скажет:

Мастерским стал второй роман, в который были вложены «душа и плоть» автора.

Бессмысленно отрицать, что он нуждался в «рекламе и деньгах» и примененный натуралистический метод принес в тот момент его книге скандальную известность. Однако это был не эпатаж для получения славы, это был смелый шаг, который мог стоить писателю свободы. Он выступил в авангарде «гнусного реализма», с которым боролась консервативная критика. Реалистами были его друзья и единомышленники: художники, писатели (такие, как Дюранти, который еще в 50-е издавал «Реализм»), критики (такие, как И. Тэн, Сен-Бёв).

Тем не менее, в своем труде он сумел проявить и новаторство, находясь в рядах нового поколения художников слова. Еще в статьях о «Салоне» он заявлял:

Несмотря на старание художника изобразить предмет в его явленности, он привносит свойства своего темперамента в изображение и делает его уникальным. То же произошло и с романом «Тереза Ракен», только теперь создатель предстает не как поэт, а как исследователь, «хирург, исследующий трупы». Как писал А. Труайя:

Несмотря на это, антураж, характеры и развитие сюжета демонстрируют не просто применение доступного для того времени научного базиса, но и намеренное добавление своего рода призмы, сквозь которую пропускается действительность и являет читателю лишь те спектры света, которые близки художнику. Поэтому мы видим полотно, которое воссоздает реальность через фильтр, являющийся продуктом мысли и воображения Э. Золя, или, пользуясь словами самого писателя, «уголок мира сквозь призму темперамента». Не зря Сен-Бёв отмечал:

Сюжет произведения позаимствован из романа Адольфа Бело и Эрнеста Доде «Венера Гордийская», но используется он для «эксперимента» над «сангвинической» и «нервной» натурами, сцепленных в роковой власти плоти прелюбодеянием и преступлением и физически переживающих муки «угрызений совести».

В сущности, нелепыми кажутся заявления критиков того времени, пытавшихся обвинить автора в аморальности, так как он уготовил злодеям не искупление, а муки ада, причем коренящиеся в самой физиологии. Наоборот, нравственность нашла телесное воплощение, а порок стал неминуемо вести к гибели.

Арман Лану дал весьма емкое определение роману:

Примечательно также, что книга появилась на свет в год Всемирной выставки, события, которое было призвано очередной раз показать прогрессивность, успех и блистательность Второй Империи, несмотря на нищету, кризис экономический и политический:

Величие и богатство Империи было показным, лицемерие и ложь – неотъемлемая часть социальной обстановки – нашли свое отражение в том, как в романе Терезе и Лорану удается воплотить свои преступные замыслы без малейших препятствий. Дом Ракенов после смерти Камилла – это буржуазное «святилище мира», под крышей которого вместо кажущихся «любви и ласки» царят ненависть, презрение, отвращение друг к другу, а сознающий правду человек схвачен параличом (госпожа Ракен) и вынужден в немом ужасе созерцать агонию злодеев, понимая: «Нет ничего, кроме похоти и кровопролития!». Как однажды Вилэн написал Луи-Наполеону:

Т. Зелдин описывал буржуазный порядок в стране после революции:

Не удивительно, что в утробе буржуазного общества появляется порочное потомство: типичные представители старого поколения, Мишо, Гриве, торговка Ракен устанавливают нормы, в соответствии с которыми вынуждены жить Камилл, Тереза, Лоран. Госпожа Ракен выхаживает от рождения слабого и больного сына в душной и замкнутой атмосфере, в которой также оказывается Тереза. Любовь и забота прививают им лишь эгоизм и невежество. А Лоран, хотя и является выходцем из крестьянской семьи, также разделяет «буржуазные ценности»:

Предел его мечтаний – уйти со службы и предаться праздности, что он и осуществляет ценой преступления.

Перевороту 2 декабря 1851 г. и последующему образованию Второй Империи адресованы слова Токвиля в воспоминаниях: «Зрелище этой страны меня угнетает». Незадолго до провозглашения империи, посещая Бордо, Луи-Наполеон заявляет: «Империя – это мир», – успокаивая глав европейских государств, наблюдающих за политической ситуацией во Франции… а также незадолго до Крымской войны. Еще до ее завершения, в 1855 г. открывается Всемирная промышленная выставка, требующая больших финансовых ресурсов, и идет полным ходом борьба Османна с трущобами Парижа, что вкупе вызовет дефицит бюджета, но лицевая сторона Империи, которую Луи-Наполеон должен представить для упрочения власти и престижа страны, ошеломляет всех своим блеском и красками. «Париж превратился в столицу всемирного ажиотажа, биржа привлекала сюда всех банкиров Европы, выставка — всех любопытствующих, правительство — всех государей. Ежедневно то новый военный смотр на Марсовом поле, то новое празднество в Тюильрийском дворце» — писал Т. Делор.

Пышные мероприятия идут рука об руку с периодами экономического (1857–1858, 1867) и политического (Итальянская война, Люксембургский вопрос, расстрел Максимилиана) кризиса.

Помимо этого, братья Гонкур опишут любопытный аспект выставки 1867 г.:

Именно это торжество субстанции, буржуазное детище, можно увидеть на страницах романа Э. Золя. Если ранее писатель рассказывал о состояниях духа, переживаниях, теперь он отчуждает человека, наблюдает, анализирует: слово «организм» заменяет слово «душа». В этом отношении можно сравнить «Завет умершей» с «Терезой Ракен». Главные герои противоположны не только в нравственном отношении, но и в выборе средств, которые используются автором для их обрисовки. Однако в описании камердинера Луи, обкрадывавшего господина де Риона, замечается сходство с персонажами «Терезы»: «... это был безупречный механизм, который работал, когда его заводили». В то же время Мишо и Гриве не изменяют своим привычкам, «движимые одной пружиной». Буржуазный уклад и образ мыслей предстают в виде некоего механицизма взаимоотношений и мотивов. Всякое событие или ситуация детерминированы и, если знать необходимые правила и законы, можно прийти к желаемому результату. Та же линейность – в характере Лорана, идущего к убийству «упрямо и бездумно, как скотина». Постоянные сравнения с животным демонстрируют примитивность и ограниченность героя, отсутствие потребностей духа. Только мужской костюм и ухоженный внешний вид вместе с усвоенными нормами приличия делают его представителем цивилизованного общества. Кажется, что все это должно даровать легкость в совершении любого низкого поступка, но проблема в том, что эринии оказываются не призрачными существами, а составляют неотъемлемую часть самого «организма». От угрызений совести его "тело страшно мучилось, но душа отсутствовала". При этом нечто наподобие последней появляется, когда он возобновляет попытки заниматься живописью, будто область мозга, где все это время скрывались совесть и вдохновение, была оживлена преступлением.

Все это определяет психо-физиологический ракурс, проведенного Э. Золя литературного эксперимента, принципы которого он описывал в рассуждениях о Бальзаке:

Разработанный писателем метод безжалостен к читателю с «чувствительными нервами», на что указывал И. Тэн, и произрастает из неуемного стремления к постижению правды и действительности, заглушаемого социально-политической обстановкой во Франции на закате Второй Империи. В «Терезе Ракен» он определяет своеобразную эстетику анатомического театра или трущобы - и это, в том числе, делает роман знаковым литературным произведением эпохи.

"Тереза Ракен" по сюжету – мерзкий роман. Но в то же время великолепен благодаря языку Эмиля Золя. Как бы ни были противны были главные герои, во время чтения очень хочется узнать цель повествования.

Автор в предисловии пишет, что он ставил перед собой научную цель написания романа – показать темпераменты двух животных в человеческих обликах. Ему вполне удалось. Роман обвинили в пошлости, хотя думаю они не знали как писатели будут описывать подобное в XXI веке и что это станет вовсе общедоступной литературой.

Эмиль Золя – тонкий психолог. Он показывает, что отношения не строятся на одном физическом взаимодействии, необходимо что-то еще объединяющее двух людей, а не совместное убийство. Герои заканчивают плохо, сходят с ума, что вполне ожидаемо. Автор их, несомненно, порицает. Им не сочувствуешь, так как сами виноваты в происходящем. Подобного не читала, таких смешанных чувств книги не оставляли.

Может вы ждете суть сюжета, но ее можно прочитать в интернете. Мои три слова-ассоциации с этим романом:
Адюльтер
Эгоизм
Сумасшествие

Пожалуй, они прекрасно описывают мое впечатление от книги!

«Каждую ночь им являлся утопленник, бессонница валила их на ложе, устланное рдеющими угольями, и переворачивала их раскалёнными щипцами»

В пассаже Пон-Нёф помещается маленькая и темная, как склеп, лавочка госпожи Ракен. У дамы есть единственный сын, болезненный мальчик, его уже не раз приходилось вырывать из рук смерти. Есть у нее и внебрачная племянница Тереза, девочка себе на уме. Госпожа Ракен задумала поженить детей и пусть бы они заботились о ней в старости. Потом состоялся переезд в Париж, в полуподвальную лавочку при магазине, где свободолюбивая Тереза начала чахнуть. И тут входит он, деревенский пройдоха Лоран...

Львиную долю книги мы наблюдаем, как Тереза чахнет, будучи с детства привязанной к избалованному ребенку и мужа, как варилась в этих ароматах болезни и сырости. С переездом жизнь не стала лучше, она буквально садится на месте и не рыпается. Появление пышущего здоровьем Лорана, на контрасте пробуждает в ней не просто страсть или похоть, а жажду жизни. И автором неоднократно подчеркивается, что не мужчина ее сделал такой, а собственная реакция: она мстит за себя, за детскую покорность, за то, что от нее буквально ждут, пока она сама сойдет в сырую, как склеп, лавку и будет рада.

Однако, дочитала я до середины и думаю: а где лавкрафтовские ужасы? Ну, показали мне морг, дальше что? А далее — спойлеры. Кто уже читал — приглашаю. А для тех, кто не читал: если вас чисто по-человечески привлекают истории про антигероев, месть, поиски покоя, метания — рекомендую глянуть хотя бы в полглаза.

«Два раза я уже совсем собралась уйти, бежать куда глаза глядят, под открытое небо; но у меня не хватило мужества; своей вялой доброжелательностью и тошнотворной нежностью они превратили меня в покорную скотину. Тогда я стала лгать, я лгала изо дня в день. Я была по-прежнему ласковой, по-прежнему тихой, а сама мечтала о том, как бы укусить, как бы нанести удар».

Изображения любых безнравственностей оправданы, когда они несут какую-то цель. У меня серьезные вопросы к людям, которые не видят цели в изображении чего-то нелицеприятного в работах Золя. Например, в «Терезе Ракен» он показал ярость женщины, связанной по ругам и ногам. И с точки зрения нравственности, его работа попадает под все критерии: герои выглядят привлекательно в своем падении? Страниц пять, не больше. Далее по сюжету и начинаются лавкрафтовские ужасы:

Единственный сын матери убит. Если другом он убит ради комфорта и уюта, Терезой он убит из мести, из минутной ярости, которая овладела ей. Как говорил капитан Барбосса: «Убили... А что дальше вы намерены делать?». Тяжесть убийства, страх наказания ложится на обоих тяжким грузом, проходя все стадии от «любви» до «ненависти» и обратно. Чувствуется, что это — проба пера, т.к. та же Западня (роман про семейное насилие) написан куда более живо и гротексно. Самая страшная лавкрафтовщина отдана госпоже Ракен — страшно быть запертой в собственном теле.

«...она чувствовала, что язык у нее безжизненно холоден и ей не вырвать его у смерти. Она обессилела и одеревенела, как труп. Она чувствовала то, что может испытывать человек, впавший в летаргию и безгласный, когда его хоронят и когда он слышит, как над его головой глухо падают комья земли».

Сюжет, основанный на преступлении и последующем раскаянии или нераскаянии преступника, когда сам факт преступления отступает на второй план, в принципе, известный. Меня привлекло, как это выполнено: Золя дает возможность Терезе высказаться, ее злость имеет значение, ее душевный покой. По сути, он доводит банальное неудовлетворение до точки кипения, когда терпеливый человек не выдерживает и срывается со своей яростью и злобой. Последствия также показаны досконально: Тереза ищет покоя. Она думает только о себе, ибо кто еще о ней подумает? Девушка и свадьбу планирует, и молчит, и демонстративно плачет, и лезет с угрозами. Убийство не приводит ни к чему хорошему (ибо когда оно вообще приводило?), девушка не находит покоя ни в чем, кроме как в осознании, что все кончено.

Поэтому меня так удивляет длинная апология и вселенская критика Золя. В мире, где существуют фильмы про маньяков, книжка про радикальную девочку в окружении эгоистов выглядит, как детский лепет.

Насмотревшись хороших отзывов я решила взяться за ту книгу. Мне она совсем не понравилась, не из за того что герои омерзительные люди, как многим. Как раз задумка мне понравилась, но уж слишком затянуты их страдания. Где то уже на середине мне хотелось как можно скорее дочитать книгу и узнать как они прекратят свои мучения. Я конечно предполагала, что примерно так и закончится книга. Было жалко старушку, которой пришлось выслушивать все эти подробности убийства и кота, которому досталось ни за что. Только этот момент зацепил меня. Книга что то наподобие "Преступления и наказания", только убийства совершены по разным причинам.

Цитата №1:"- Но я не люблю его... Боже мой! Я не люблю его...- Вы полюбите его, дочь моя... Он любит вас, и он добрый."

Я раньше не читала Эмиля  Золя. Только смотрела сериал "Дамское счастье" по его роману. Помню, что было красиво и интересно.А так как довольно часто этот несомненно великий автор попадается в ленте, я решила прочесть что-то не очень объёмное(для начала ) Мать и дочь.Вдова и нервный, болеющий ребёнок. Элен и Жанна. Они старабтся нести свою достойную почтенную и безинтересную жизнь в маленьком уголке Парижа. Элен особо ничем не занята. Чуть пошивает, чуть навещает старушку мадам Фетю и мило ведёт знакомство с стариком-аббатом и его братом господином Рамбо.

Сильный приступ болезни Жанны сводит эту маленькую семью с доктором Деберлем и его окружением.И тут, как говорится, начинается драма.Доктор, чья жена- первая дама света,очень общительная(читай "болтливая" и плещущая идеями(читай "навязчивая") женщина, кажется нашёл в короткой, умной и такой порядочной Элен образец поклонения.Да и она за свои 30 лет первый раз встречает такое сильное и противоречивое чувство.

Но реальную жизнь никто не отменял. И случайно раскрытая страница такой чистой, наивной, трепетной любви переворачивается с сильной болью. Гибнет под натиском действительности и пошлости. Что хочу сказать. Местами интересно. Эпизоды про ревность и злость дочки ярки и насыщены. Местами скучно. Это повсеместное ничегонеделание аристократов, пустые разговоры о погоде, вялые походы в церковь и т.д.
И такой невинный адюльтер под шумок (жена доктора тоже не без греха оказалась).Вероятно именно так и жил Париж той эпохи. Ведь Золя-один из самых значительных представителей реализма в литературе. Думаю, что время от времени я буду к нему возвращаться!