Одд и ледяные великаны

“Мудрец соображает, когда лучше промолчать. Только дурак выкладывает все, что знает.”

Магия - это разрешать кому-то делать что он хочет и быть кем он хочет.

- Вы разговаривали, - сказал Одд.
Животные переглянулись и уставились на Одда. Нет, они не сказали "Кто? Мы?", но это отчетливо читалось в их позах и по выражению на мордах.

• Кто-то же разговаривал, - сказал Одд, - и это точно был не я. А значит, это вы, ребята. И не спорьте.
• Мы не спорим, - сказал медведь. - Потому что мы не умеем разговаривать. - Потом он сказал: - Упс.

“Высказываться никто не запрещает, ... но мудрец тратит слова с умом”

Отец всегда говорил, что фигурка уже существует внутри дерева. Просто надо понять, чем хочет стать дерево, а потом срезать лишнее.

Мертвое тоже бывает красивым.

- Разговоры бесплатны, - сказал Одд, - однако мудрец не станет тратить слова понапрасну.

Одд подгонял себя вперёд, делая по шагу за раз и вспоминая то время, когда шаги давались ему без труда и не надо было задумываться о том, какое это великое чудо - переставлять ноги, отталкиваясь от земли.

Он так гордился собой: он сделал радугу.

И я подумал: лед - это просто вода, значит,, и в нем тоже должны быть радуги. Когда вода замерзает, радуги остаются запертыми внутри, как рыба а мелком пруду, вмерзшая в лёд. А солнечный свет выпускает радуги на волю.

The wise man know when to keep silence. Only the fool tells all he knows.

“Слишком долго пробудешь зверем — зверем и останешься.”

Никто не знал, что творится у Одда внутри. Никто не знал, что к него на уме. В деревне на берегах фьорда, где всем было дело до всех, это жуть как бесило людей.

— Ётунхейм, — сказал медведь, — означает «Дом великанов». Это по ту сторону великой реки. Они обычно на этот берег не суются. Но им и раньше случалось переправляться. Как-то один из них пожелал себе Солнце, Луну и Леди Фрейю. Перед этим им понадобился мой молот Мьёллнир и рука Леди Фрейи. А однажды они захотели все богатства Асгарда и Леди Фрейю…

— Похоже, Леди Фрейя у них в моде, — заметил Одд.

После смерти отца мама пела все реже.
Однако Одд продолжал улыбаться, что несказанно бесило односельчан. Он улыбался, даже когда ему покалечило правую ногу.

- Мы не умрём, - сказал медведь, - здесь мы не можем умереть. Но мы проголодался. И одичаем. И животная сущность возьмёт своё. Иногда так бывает, когда принимаешь личину зверя. Пробудешь в чужой шкуре чуть дольше, чем нужно, и станешь тем, ее. Притворился.

Не слишком мудро отвергать дар богов, парень.

Думаю, радуги остаются во льду, когда вода замерзает.
...

• Я часто видел радуги в снегу, - сказал он громко, чтобы лис услышал. - И на стене дома, когда солнце било сквозь сосульки с крыши. И подумал: лед - всего лишь вода, значит, в нем тоже должны быть радуги. Когда вода замерзает, радуги оказываются во льду, как в ловушке. А солнечные лучи их освобождают.

Что-то я часто на медведе разъезжаю. Так недолго и привыкнуть.

“Красивая она, — повторил он со вздохом. — Но размером она с мой ботинок, не больше. А орет как великанша, когда сердится. Впрочем, сердится она всегда.”