The Sweetest Oblivion

Мы живее всех живых, когда любим.

Прикосновения Нико, его вкус и запах проникли так глубоко, что заполнили трещины в моем сердце. Он становился моим наркотиком, зависимостью, которую предстояло кормить каждый день.

Мы все рождаемся сумасшедшими. Кто-то таким и остается.

Жизнь проста, но мы настойчиво ее усложняем.

Я стремился быть неразрывно связан с этой женщиной. Хотел написать на ее коже свое имя и сделать с ней много чего извращенного, лишь бы она знала, что принадлежит мне. Я бы запер ее в комнате на замок и кормил с руки.

Как и в случае с сожалениями, ненависть лишь мешала.
Она меняла людей. Делала их безрассудными. И убивала носителя.

Если мужчина понимает, что ты запросто отдашь ему все (и больше никому), и вообще не способна от него уйти, с чего ему оставаться верным?

Я впустила его в себя.
И мне уже никогда не вытащить его оттуда.

Она – моя. И я убью любого, кто это оспорит.

Без надежды нам нечего терять.

Без надежды нам нечего терять.
Надежда превращает нас в костяшки домино, которые вот-вот начнут падать.

Не существует гения без примеси сумасшествия.

Страх и благоразумие – две совершенно разные вещи.

Истории настоящей любви никогда не заканчиваются.

Нет такого места, где я бы тебя не нашел.

Каждое новое начинание рождается из конца предыдущего.

Ты либо плывешь, либо тонешь.

Ты либо плывешь, либо тонешь.
В этом мире невозможно плавать, но я часто слышала, что смерть от утопления – самая лучшая.

Даже у хороших людей найдется, что скрывать.

Есть разница между тем, чтобы находить мужчину сексуальным, и тем, чтобы хотеть от него детей.