Кто-нибудь видел мою девчонку? 100 писем к Сереже

Иванчик,сейчас я сижу в своей огромной Парижской квартире с окнами до пола и готова все на свете отдать, чтобы хоть на один день перенестись с тобой в шестиметровую обшарпанную кухню. Каждая следующая моя квартира была больше и богаче предыдущей. И в каждой-обратно пропорционально- я была всё менее и менее счастлива.
А в той убогой хрущевке мы и в правду были счастливы.

Мы вошли в квартиру, которую я любила и считала уютной, удобной и вполне себе достойной. Но, как только он переступил порог, я вдруг увидела "Правду" другими- Лешиными-глазами. Маленькая, нищая, тесная квартирка с криво положенной плиткой, дешевыми синтетическими занавесками, убогой старой мебелью, загаженной газовой плитой, клетчатой клеенкой на кухонном столе. Все, что мы когда-то делали с такой любовью, превратилось в тыкву.

От мужа до собаки. Муж-отличный и любимый, но такой маленький. А собака- породистая и преданная, но такая больная. Хромота, мучения, дурацкие советы прохожих. Мелькала предательская мысль: "Лучше б его вовсе не было".

Очень боялась влезть в мир, где я не смогу распоряжаться.

Настоящий рай - это потерянный рай

Целоваться мы начали еще в ресторане, потом целовались в парке- и оба были готовы к сексу на пляже. Удержалась я каким-то чудом. -Я люблю тебя, -шептал он. А я дура, упивалась этими словами, потому что ты мне так редко их говорил. Конечно, я знала, что ты меня любишь, а все же мне хотелось это слышать. - Я тебя не люблю, - шептала я, с удовольствием пробуя на вкус слово "люблю" и протягивая ему губы.

Мой юноша чем-то напоминает мне тебя, хотя ты был маленьким, легким и грациозным- в Америке тебя иногда принимали за Барышникова. А он- высоченный, под два метра, слегка неловкий, неповоротливый, с сорок пятым размером ноги ноги. Но в его тонко вырезанных чертах и размыто- светлых глазах есть что-то твое. Какая-то тоска, легкая безуминка.

На романтические поступки он способен, пока может эту романтику себе позволить-например, приехать ко мне в Лондон, где я была всего два дня. Мы оба чувствуем эту неловкость.

Москву я так и не полюбила. Прожила там шестнадцать лет, редко выбиралась за пределы Садового кольца, не пустила корней, не обросла близкими людьми, не отыскала любимых мест, не наполнила ее своими воспоминаниями. Жила в ноющей тоске по Питеру, но приезжать туда было больно.