Часовщик с Филигранной улицы

– Это игрушечная паровая машина, – ответил Мори. – Старинная конструкция. Такая была еще у древних греков.

– У древних греков? Если у них были паровые машины, то отчего же у них не было поездов?

Мори пожал плечами:

– Они были философами, а философы, как известно, складывают два и два и получают золотую рыбку.

– Мне тебя не хватало, – сказал он наконец. – Мир кажется иным, когда некому стащить у меня мой лучший пиджак

– Стремление к одиночеству – это не болезнь, которая нуждается в лечении…

Курода как-то сказал, что разница между аристократом и простолюдином такая же, как между боевой лошадью и ослом.

– Я видел его документы в Министерстве иностранных дел, – перебил его Таниэль. – Он прибыл в страну, имея титул барона Мори, с сопроводительным письмом от министра внутренних дел Японии.

– И каким же образом можно проверить подлинность письма от министра внутренних дел Японии? – засмеялся Спиндл.

– Посредством телеграфа, – ответил Таниэль. – Из моего департамента. Это всего лишь Япония, не Марс.

– Я был бы рад, конечно, но, к сожалению, невеста-англичанка вызовет у меня на родине ужасный скандал. Англичане чересчур уродливы.

Грэйс прочистила горло:

– Очаровательно.

– Ты видела когда-нибудь японок? Это такие утонченные создания. Человек, повстречавший англичанку где-нибудь в Киото, может вполне обоснованно принять ее за тролля.

Вместо этого он, закутавшись в одеяло, проводил целые дни в гостиной, за чтением принадлежавшей Таниэлю и так и не прочитанной им «Анны Карениной». Он провозгласил, что русские в совершенстве владеют искусством сочинения по-настоящему скучных романов, а он перестает испытывать страх только в состоянии крайней скуки.

– Приятно, конечно, познакомиться с еще одним представителем Общества Мори по Приуготовлению Будущего, – сказал Ито, не выразив на лице ни малейшего удовольствия.

Они были философами, а философы, как известно, складывают два и два и получают золотую рыбку.

Ей не нравились ирландские республиканцы по тем же причинам, по которым она не любила суфражисток. Те и другие слишком много говорили, не понимая, что одними жалобами невозможно ничего изменить.

Станция метро была недалеко, и под землей оказалось значительно теплее, чем снаружи. Еще на подступах к платформе Грэйс ощутила на губах привкус копоти, которая висела в воздухе, придавая всему вокруг сумрачный вид. Сумрачными выглядели и пассажиры метро. Грэйс была изумлена их количеством. Метро, конечно, было дешевле наемного кэба и не так ужасно, как омнибус, но все-таки оно производило тягостное впечатление.

Когда Мори удалился, Ито, упёршись локтями в стол, обхватил голову руками. Он всегда гордился своей политикой. Не тем, что причислял себя к правым или левым, модернистам или традиционалистам, но искусством вести дела, пользуясь всеми возможными приёмами: достижением компромиссов, дипломатией и умением избегать войн, ибо война является политическим поражением государственного деятеля. Война - это всё равно что разбить сломанные часы вместо того, чтобы их починить.

– Вы хорошо себя чувствуете? – наконец спросил Таниэль.
– У меня начинается простуда.
– Сейчас лето, выйдите на воздух. Вам станет лучше на солнышке.
– Какое это лето, в Англии не бывает лета, вместо него – бесконечная осень с небольшими изменениями погоды раз в пару недель.

Your science can save a man’s life, but imagination makes it worth living.

– Прошлое, – сказал Мори, проведя пальцем линию в воздухе, – это то, что было и есть. Будущее, – он показал испещренную линиями ладонь, – это то, что возможно.
– Продолжайте.
– Я вижу вероятные вещи очень отчетливо, как будто это недавнее прошлое… именно поэтому я их так часто путаю. Маловероятные вещи предстают обрывочными, как что-то произошедшее много лет назад, потому что перед ними нагромождены часы или годы более вероятных событий.

Ему самому никогда не давалась математика. Он всегда застревал, не понимая самую суть идеи, а именно, не мог увидеть, что означает, например, число три. Он полагал, что это некая вещь в себе, но сам он мог воспринять ее лишь как некий символ, а это примерно то же, что пытаться понять, что такое пианино путем внимательного разглядывания букв, из которых состоит обозначающее его слово.

Трудно найти тему для разговора с персоной, которая проводит свои дни в постижении лингвистической премудрости людей, живших более двух тысячелетий тому назад.

Подобно музейным хранителям, библиотекари терпеть не могли, когда кто-нибудь прикасался к их сокровищам. Они явно предпочли бы, чтобы в университете вообще не было студентов.

С некоторых пор она решила, что ее долг – хоть немного просветить Мацумото в науках. Неловко, когда тебя все время видят в обществе человека, полагающего, что Ньютон – это название города.