Когда мы проехали на Таузенштрассе, там продавали газеты с сообщением о расстреле на Бюловплатц. Я подумал о компании, разлегшейся на лужайке у озера, попивающей крюшон под граммофонную пластинку, и о полицейском офицере с револьвером в руке, шатавшемся от смертельной раны на ступенях кинотеатра и упавшем замертво у ног картонной фигуры с рекламой комедийного фильма

Берлин - это скелет, ноющий от холода.

He was vague, wistful, a bit lost; dimly anxious to have a good time and uncertain how to set about getting it.

— Ты должен помнить, Кристофер, что я женщина. Все женщины любят, чтобы мужчины были сильными и решительными и делали карьеру. Женщине хочется по-матерински относиться к мужчине, потакать его слабостям, но в нем должна чувствоваться и сила, чтобы она могла его уважать… Если тебя интересует какая-нибудь женщина, постарайся, чтобы она не заметила, что ты не честолюбив. Иначе она будет презирать тебя.

«— Я никогда не смеюсь, когда мне весело, — сказал я.
— О да, возможно! Это английский обычай никогда не смеяться?
— Англичане никогда не смеются, если видят что-нибудь забавное.
— Думаете, я вам поверила? Тогда вот что я вам скажу: ваши англичане сумасшедшие.
— Ваше замечание не очень оригинально.»

.

Машина летела по чёрной дороге в непроглядной тьме зимних полей. [...] Берлин уже превратился в алое зарево, быстро уменьшавшееся над сосновым лесом.

Картина совместной жизни Питера с Отто рисовалась мне комедийным вариантом преисподней.

В то утро стояла прохладная и пасмурная погода, море было серое, цвета устриц.

Сегодняшний вечер - генеральная репетиция катастрофы. Или последняя ночь эпохи.

Каждый вечер я сижу в большом полупустом артистическом кафе возле Мемориальной церкви, где евреи и левые интеллектуалы, склонив головы над мраморными столами, испуганно шепчутся. Многие из них знают, что их наверняка арестуют - если не сегодня-завтра, то на следующей неделе. Поэтому они вежливы и обходительны друг с другом, приподнимают шляпы и справляются о здоровье членов семьи.

Недели обернулись месяцами, подошло Рождество – я послал Бернгарду открытку, но не получил ответа: скорее всего, он опять уехал. А затем наступил Новый год. Горел рейхстаг, провели шутовские выборы.
К власти пришёл Гитлер.

– ...Наталья вышла замуж. Вы не знали? За молодого французского врача… Я слышал, что они очень счастливы.

– Я очень рад.

– Да… Приятно думать, что твой знакомый счастлив, правда? – Бернгард подошел к корзине для бумаг и бросил в нее письмо. – Особенно в другой стране. – Он мягко и грустно улыбнулся.

Это была русская песня, и, как обычно, в ней слышалась грусть.

Однажды ночью, в октябре 1930 года, через месяц после выборов, на Лейпцигерштрассе произошел страшный переполох. Банды нацистских молодчиков устроили антисемитскую демонстрацию. Они хватали темноволосых носатых прохожих и били окна во всех еврейских магазинах. Само по себе это событие не было таким уж выдающимся, никого не убили, стреляли мало, арестовали не более двадцати человек. Я помню о нем лишь потому, что тогда впервые столкнулся с берлинской политикой.

...Он был сознательно несчастен. В характере его было что-то отчаянное, склонность к фатализму и способность к неожиданным и откровенным вспышкам ярости против беспросветной жизни. У немцев это называется «Wut».

Это пустая трата времени – даже делать вид, что учишь фрейлейн Хиппи. Не зная английского слова, она вставляет немецкое. Я поправляю ее, она снова повторяет свою ошибку. Конечно, я рад, что она такая лентяйка, но только боюсь, как бы фрау Бернштейн не обнаружила, что ее дочь мало продвинулась в учебе. Впрочем, это маловероятно. Большинство богачей, однажды решившихся довериться вам, можно сколько угодно водить за нос. Единственная настоящая трудность для частного репетитора – попасть в дом.