
Жизнь замечательных людей
Disturbia
- 1 859 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Для меня история Алисы (той самой Алисы, что успела побывать и в Стране Чудес, и в Зазеркалье, и под землей) навсегда будет связана с некой загадкой. Дело в том, что я никогда не читала книг о ее приключениях, но, как выяснилось, этого и не требуется для того, чтобы образ этой маленькой девочки стал не просто знакомым, но и родным. Алиса повсюду: в книгах, в фильмах, в мультиках, в компьютерных играх, на открытках, на футболках, на всевозможных сувенирах. Порой мне кажется, что информация о ней уже заложена в нашем генетическом коде. А добиться такого успеха, смог ни кто иной, как автор книг о приключениях Алисы - Льюис Кэрролл.
Нина Демурова, автор биографии Льюиса Кэрролла, с первых же страниц подкупает читателя своей неподдельной любовью к объекту своего изучения. Причем это чувство любви настолько заразительно, что волей-неволей и сам начинаешь проникаться большой симпатией к этому гению и большому ребенку в одном лице. Кроме этого чувствуются масштабы проделанной работы: прочитано огромное количество материалов (книги, дневники, письма Кэрролла), посещено множество мест, в которых писатель обитал в разные периоды своей жизни, встречено много людей, которые так или иначе связали свою жизнь с Кэрроллом и его наследием. И благодаря всему этому, у читателя есть возможность познакомиться с совершенно разными Льюсами Кэрроллами.
Первый Льюис Кэрролл - это фотограф Чарльз Доджсон. На самом деле Чарльз Доджсон - это настоящее имя писателя, и именно под ним он был известен окружающим как заядлый фотограф. Во время жизни Чарльза искусство фотографии только зарождалось, и хоть это был еще достаточно тяжелый, трудоемкий процесс, Чарльз не смог отказать себе в удовольствии посвятить ему существенную часть своей жизни. Он не фотографировал кошек, природу или свой обед. Сферой его интересов было исключительно запечатление на пленки людей: отдельные люди и целые семьи, родные и незнакомцы, взрослые и дети.
Второй Льюис Кэрролл - это математик Чарльз Кэрролл, или Льюис Доджсон, или как иначе вам будет угодно. И Чарльз, и Льюис в равной степени заслуживают называться математиками. Хоть Нина Демурова в начале своей книги и сказала, что она гуманитарий и не сможет рассказать о Кэрролле как о математике, но она явно слукавила. Этой грани его таланта в книге уделено много времени. Описано зарождение Кэрролла как математика, его путь на этом поприще, его отношение к математике. Отношение, должна сказать, трепетное. Это подтверждает факт того, как его расстраивала система образования, допускающая к обучению студентов, которые порой не имели и малейшего понятия об этой замечательной науке. Кроме всего этого автор нам рассказывает о трудах Кэрролла, которые были посвящены царице наук.
Третий Льюис Кэрролл - это писатель и поэт. Из книги Нины Демуровой можно узнать много интересного о творчестве писателя, причем не только о приключениях Алисы, но и о других его знаменитых (и не очень) произведениях. Читатель узнает о том, как были созданы эти произведения, каким был их путь к опубликованию, как трудно приходилось иллюстратором под пристальным наблюдением Кэрролла. Особо хочу отметить рассказ о Кэрролле-поэте. Тут я могу просто стоя аплодировать и кричать "Браво!" переводчикам, потому что я не знаю, у кого должно быть больше таланта: у того, кто эти стихи написал, или у того, кто смог их так точно перевести, не потеряв при переводе смысл, игру слов и стихотворный размер.
Четвертый Льюис Кэрролл - тот, кто вызывает своим поведением сомнения, подозрения. Дело в том, что в конце книги приводится статья-рассуждения на тему того, что Кэрролл мог быть... педофилом (латентным педофилом). И вы знаете, эта точка зрения не лишена смысла. Кэрролл любил детей, просто таки обожал, особенно маленьких девочек. Они были его вдохновением, его child-friends. При этом сам Кэрролл никогда не был женат, и собственных детей у него не было. Его письма к маленьким друзьям порой казались мне несколько навязчивыми, его стремление сделать или купить ту или иную детскую фотографию можно было бы назвать немного маниакальным. Плюс история с дневниками, страницы которых были вырваны ради защиты чести семьи... Но в то же время воспитание и нравы в обществе не позволили проявиться тому, что потенциально могло проявиться в этом друге всех детей.
Список разных Льюисов Кэрролов можно продолжать и дальше - настолько он был неординарной, запутанной и таинственной личностью. Его жизнь отражалась в его произведениях, его произведения находили отражение в его жизни. В какой-то момент все это так тесно переплелось друг с другом, что стало трудно отличить вымысел от реальности, перестать искать двойной смысл в каждой фразе Кэрролла. Вся его жизнь - это бездонная кроличья нора, наполненная разнообразными сокровищами. И никогда не знаешь, какой из Льюисов Кэрролов будет тебя ждать на ее кажущемся Дне.

Герой этой книги - умный, добрый, талантливый, изобретательный, галантный, эксцентричный, вежливый, внимательный, остроумный, щедрый, интеллигентный, наблюдательный, скромный, заботливый, обходительный профессор, преподаватель, поэт, сказочник, фотограф, ценитель искусства, благотворитель - Чарльз Латуидж Доджсон. Дотошный и придирчивый перфекционист в работе с иллюстраторами. А также самый застенчивый человек на свете. Последнее, кстати, плохо вяжется с широким кругом знакомств, в котором побывали в том числе поэты, художники, актеры и чуть-чуть особы, приближенные к королеве.
Продолжать перечень личностных качеств и, разумеется, хвалебных эпитетов можно очень долго (как показывает эта книга, на протяжении 400 страниц). К сожалению, почти ничего не сказано о Кэрролле-математике, зато можно предостаточно узнать о малоизвестной его стороне - Кэрролле-фотографе. И не только. Можно узнать о том, где же сейчас хранится первое издание "Алисы в стране чудес", как жила уже повзрослевшая муза писателя - Алиса Лиддел, как писался роман "Сиоьвия и Бруно" и еще много всего! Что Кэрролл был старшим сыном из 11 детей, что сильное заикание его несколько преувеличено, что он хотел издать "Шекспира для девочек", придумал суперобложку; можно прочитать несколько забавнейших его писем своим child-friend и... ещё и ещё... Только вот о путешествии в Россию нет ничего такого особо интересного, чего не было бы в самом "русском дневнике" Чарльза, благо он переведен и опубликован.
В общем, жил в Викторианской Англии такой замечательный во всех отношениях человек, в образе которого не так уж много оснований для скандалов и сенсаций. Правда, одна сенсация всё же есть в постскриптуме.

Англичанин-викторианец шагал по свету в ярком солнечном сиянии — символ солидности и прочности, со своим цилиндром и бакенбардами, со своим деловитым портфелем и практичным зонтиком. Однако по ночам с ним что-то происходило; какой-то нездешний кошмарный ветер врывался в его душу и подсознание, вытаскивал его из постели и швырял в окно, в мир ветра и лунного блеска — и он летел, оторвавшись от земли; его цилиндр плыл высоко над трубами домов; зонт надувался, словно воздушный шар, или взмывал в небо, словно помело; а бакенбарды взметались, словно крылья птицы.
Г.К. Честертон
Я безумно рада тому обстоятельству, что в моем детстве были два оксфордских зануды-профессора - Толкин и Кэрролл. Не помню времени, когда бы я не была влюблена в "Алису в стране Чудес". И все же я опасалась, что биография Льюиса Кэрролла окажется-таки занудной. Скромный математик, робкий, заикающийся - вылитый Белый Кролик, когда он опаздывает к Герцогине! Ну, можно ли о таком написать интересно? К счастью, Н. Демурова смогла развеять мое предубеждение.
Она не только прекрасно знает Кэрролла, но и очень любит его - хорошая предпосылка для удачной "ЖЗЛки". Из книги Демуровой можно узнать много любопытного о самых известных шедеврах Кэрролла - о том, как они рождались, о том, какие пласты смыслов в них прячутся, словом, о той чудесной "Алхимии творчества", которая превращает повседневную жизнь писателя в Страну Чудес. Много места уделено и менее известным кэрролловским произведениям: "Охоте на Снарка" и "Сильвии и Бруно". После рассказа Демуровой захотелось тут же прочесть первое из них, а вот второе - не читать никогда. Викторианский нонсенс - это прекрасно, но Боже избави от викторианских нравоучений!
А еще здесь можно познакомиться с незнакомым и непривычным Кэрроллом. Демурова подробно описывает его увлечение фотографией (а он был талантливым фотографом), его религиозные искания, а еще - неожиданно - его поездку в Россию.
Кэрролл-фотограф очаровывает, его фотографии, приведенные в книге, удивительно выразительны. А если еще учесть, сколько труда требовала каждая из них!
Первым делом Гайавата
Брал стеклянную пластинку
И, коллодием покрывши,
Погружал ее в лоханку
С серебром азотнокислым
На одну иль две минуты.
Во-вторых, для проявленья
Фотографий растворял он
Пирогал, смешав искусно
С уксусною кислотою
И известной долей спирта.
В третьих, брал для закрепленья
Он раствор гипосульфита
(Эти дикие названья
Нелегко в строку ложатся,
Но легли, в конечном счете).
Вся семья поочередно
Пред фотографом садилась,
Каждый предлагал подсказки,
Превосходные идеи
И бесценные советы.
Л. Кэрролл. Гайавата-фотограф
Мне показалось очень трогательным объяснение особого пристрастия Кэрролла к числу 42, которое, оказывается, тоже было связано с фотографией: "Кэрролл мучительно пытался остановить время, проведенное в обществе своих юных друзей, и, кажется, на те 42 секунды, которые требовались на экспозицию фотопластины, ему это удавалось. В его распоряжении оказывались 42 секунды на то, чтобы уловить самую суть детства да и в конечном счете самой жизни".
Кэрролл-богослов неожиданным образом оборачивается викторианским моралистом (чтобы не сказать - ханжой). Чего стоит одно его желание обкорнать Шекспира, чтобы не шокировать маленьких девочек! Что ж, это, пожалуй, тот самый случай, когда недостатками становятся продолжения достоинств - таких прекрасных качеств, как порядочность и болезненная щепетильность.
Тема "Кэрролл и Россия", увы, не столь захватывающа, как хотелось бы. Писатель был в нашей стране очень недолго, и его впечатления неизбежно остались поверхностными. Приятно, впрочем, уже то, что в его описаниях нет враждебности к России - а ведь Крымская война всего десять лет как закончилась.
Есть в книге и еще одна героиня - какая же может быть биография Кэрролла без Алисы Лидделл!
И сотни голосов подхватили припев:
Так наполним бокалы и выпьем скорей!
Разбросаем по скатерти мух и ежей!
В кофе кошку кладите, а в чай — комара,
Трижды тридцать Алисе ура!
Голоса нестройно прокричали «Ура!», и Алиса подумала:
— Трижды тридцать — девяносто! Интересно, кто-нибудь там считает или нет?
Алиса в Зазеркалье
Н. Демурова добросовестно рассказывает историю отношений Кэрролла с семейством Лидделлов (не всегда таких безоблачных, как хотелось бы верить). Рассказан и небольшой сюжет о романе повзрослевшей Алисы с настоящим прекрасным принцем (принцем Леопольдом, одним из сыновей королевы Виктории). Увы, роман этот закончился совсем не по-сказочному. Грустно думать, во что превратилась милая девчушка, что глядит на нас с фотографий, сделанных Кэрроллом.

"Тебя не должно шокировать то, что про меня говорят. Любой из тех, о ком вообще говорят, наверняка будет кем-то осужден, и любой поступок, как бы ни был он сам по себе невинен, может быть, что вполне вероятно, кем-то не одобрен. Если делать в жизни лишь то, против чего никто не станет возражать, то не далеко уйдешь!" (Л. Кэрролл)

Жители Лландидно по сей день твердо знают: Льюис Кэрролл не только посетил их городок, но и увидел здесь Белого Кролика, который кинулся от него прочь и исчез в норе. Что с того, что галька и пляж — не самое подходящее место для белых кроликов? Здесь вообще кроликов множество! И мысль о «Стране чудес», безусловно, пришла Кэрроллу в Лландидно! В результате на морском берегу был воздвигнут удивительный памятник — Кролик с часами в руках, сделанный из благородного белого камня. Удивительно было видеть его в десятке шагов от прибоя.

Мартин Гарднер в «Аннотированном Снарке» приводит немало иных наблюдений своих корреспондентов, правда, несколько спекулятивного свойства, призванных подчеркнуть мистический смысл числа 42. Так, Д. А. Линдон заметил, что если записать столь памятную для Кэрролла дату 4 июля 1862 года как 4/7/62, получится число 76 в середине (год публикации «Снарка») и две цифры числа 42 по краям. Р. Б. Шейберман и Д. Кратч обратили внимание на то, что первая книга «Алисы» имела 42 иллюстрации и такое же их количество могло быть и во второй книге, если бы в последний момент издание не претерпело изменения. Линдон вспоминает также, что общее количество лошадей и всадников, посланных «Шалтая-Болтая собрать», равно 4207. Возраст Алисы во второй книге — семь лет и шесть месяцев, а шестью семь, подчеркивает Линдон, равно 42. Несомненно, что число 42 вызывает в памяти поговорку all sixes and sevens («кто в лес, кто по дрова»), где фигурируют шестерки и семерки, как несомненно и то, что такое жонглирование цифрами можно продолжать еще на многих страницах, заключает Гарднер.
Но подобное жонглирование не позволяет ответить на вопрос, почему Кэрролл испытывал столь странную привязанность к этому числу. Наиболее правдоподобно выглядит объяснение, что Кэрролл мучительно пытался остановить время, проведенное в обществе своих юных друзей, и, кажется, на те 42 секунды, которые требовались на экспозицию фотопластины, ему это удавалось. В его распоряжении оказывались 42 секунды на то, чтобы уловить самую суть детства да и в конечном счете самой жизни.












Другие издания

