Льюис Кэрролл. Портрет из Зазеркалья, или Правда о Стране чудес

Для меня история Алисы (той самой Алисы, что успела побывать и в Стране Чудес, и в Зазеркалье, и под землей) навсегда будет связана с некой загадкой. Дело в том, что я никогда не читала книг о ее приключениях, но, как выяснилось, этого и не требуется для того, чтобы образ этой маленькой девочки стал не просто знакомым, но и родным. Алиса повсюду: в книгах, в фильмах, в мультиках, в компьютерных играх, на открытках, на футболках, на всевозможных сувенирах. Порой мне кажется, что информация о ней уже заложена в нашем генетическом коде. А добиться такого успеха, смог ни кто иной, как автор книг о приключениях Алисы - Льюис Кэрролл.

Нина Демурова, автор биографии Льюиса Кэрролла, с первых же страниц подкупает читателя своей неподдельной любовью к объекту своего изучения. Причем это чувство любви настолько заразительно, что волей-неволей и сам начинаешь проникаться большой симпатией к этому гению и большому ребенку в одном лице. Кроме этого чувствуются масштабы проделанной работы: прочитано огромное количество материалов (книги, дневники, письма Кэрролла), посещено множество мест, в которых писатель обитал в разные периоды своей жизни, встречено много людей, которые так или иначе связали свою жизнь с Кэрроллом и его наследием. И благодаря всему этому, у читателя есть возможность познакомиться с совершенно разными Льюсами Кэрроллами.

Первый Льюис Кэрролл - это фотограф Чарльз Доджсон. На самом деле Чарльз Доджсон - это настоящее имя писателя, и именно под ним он был известен окружающим как заядлый фотограф. Во время жизни Чарльза искусство фотографии только зарождалось, и хоть это был еще достаточно тяжелый, трудоемкий процесс, Чарльз не смог отказать себе в удовольствии посвятить ему существенную часть своей жизни. Он не фотографировал кошек, природу или свой обед. Сферой его интересов было исключительно запечатление на пленки людей: отдельные люди и целые семьи, родные и незнакомцы, взрослые и дети.

Второй Льюис Кэрролл - это математик Чарльз Кэрролл, или Льюис Доджсон, или как иначе вам будет угодно. И Чарльз, и Льюис в равной степени заслуживают называться математиками. Хоть Нина Демурова в начале своей книги и сказала, что она гуманитарий и не сможет рассказать о Кэрролле как о математике, но она явно слукавила. Этой грани его таланта в книге уделено много времени. Описано зарождение Кэрролла как математика, его путь на этом поприще, его отношение к математике. Отношение, должна сказать, трепетное. Это подтверждает факт того, как его расстраивала система образования, допускающая к обучению студентов, которые порой не имели и малейшего понятия об этой замечательной науке. Кроме всего этого автор нам рассказывает о трудах Кэрролла, которые были посвящены царице наук.

Третий Льюис Кэрролл - это писатель и поэт. Из книги Нины Демуровой можно узнать много интересного о творчестве писателя, причем не только о приключениях Алисы, но и о других его знаменитых (и не очень) произведениях. Читатель узнает о том, как были созданы эти произведения, каким был их путь к опубликованию, как трудно приходилось иллюстратором под пристальным наблюдением Кэрролла. Особо хочу отметить рассказ о Кэрролле-поэте. Тут я могу просто стоя аплодировать и кричать "Браво!" переводчикам, потому что я не знаю, у кого должно быть больше таланта: у того, кто эти стихи написал, или у того, кто смог их так точно перевести, не потеряв при переводе смысл, игру слов и стихотворный размер.

Четвертый Льюис Кэрролл - тот, кто вызывает своим поведением сомнения, подозрения. Дело в том, что в конце книги приводится статья-рассуждения на тему того, что Кэрролл мог быть... педофилом (латентным педофилом). И вы знаете, эта точка зрения не лишена смысла. Кэрролл любил детей, просто таки обожал, особенно маленьких девочек. Они были его вдохновением, его child-friends. При этом сам Кэрролл никогда не был женат, и собственных детей у него не было. Его письма к маленьким друзьям порой казались мне несколько навязчивыми, его стремление сделать или купить ту или иную детскую фотографию можно было бы назвать немного маниакальным. Плюс история с дневниками, страницы которых были вырваны ради защиты чести семьи... Но в то же время воспитание и нравы в обществе не позволили проявиться тому, что потенциально могло проявиться в этом друге всех детей.

Список разных Льюисов Кэрролов можно продолжать и дальше - настолько он был неординарной, запутанной и таинственной личностью. Его жизнь отражалась в его произведениях, его произведения находили отражение в его жизни. В какой-то момент все это так тесно переплелось друг с другом, что стало трудно отличить вымысел от реальности, перестать искать двойной смысл в каждой фразе Кэрролла. Вся его жизнь - это бездонная кроличья нора, наполненная разнообразными сокровищами. И никогда не знаешь, какой из Льюисов Кэрролов будет тебя ждать на ее кажущемся Дне.

Герой этой книги - умный, добрый, талантливый, изобретательный, галантный, эксцентричный, вежливый, внимательный, остроумный, щедрый, интеллигентный, наблюдательный, скромный, заботливый, обходительный профессор, преподаватель, поэт, сказочник, фотограф, ценитель искусства, благотворитель - Чарльз Латуидж Доджсон. Дотошный и придирчивый перфекционист в работе с иллюстраторами. А также самый застенчивый человек на свете. Последнее, кстати, плохо вяжется с широким кругом знакомств, в котором побывали в том числе поэты, художники, актеры и чуть-чуть особы, приближенные к королеве. Продолжать перечень личностных качеств и, разумеется, хвалебных эпитетов можно очень долго (как показывает эта книга, на протяжении 400 страниц). К сожалению, почти ничего не сказано о Кэрролле-математике, зато можно предостаточно узнать о малоизвестной его стороне - Кэрролле-фотографе. И не только. Можно узнать о том, где же сейчас хранится первое издание "Алисы в стране чудес", как жила уже повзрослевшая муза писателя - Алиса Лиддел, как писался роман "Сиоьвия и Бруно" и еще много всего! Что Кэрролл был старшим сыном из 11 детей, что сильное заикание его несколько преувеличено, что он хотел издать "Шекспира для девочек", придумал суперобложку; можно прочитать несколько забавнейших его писем своим child-friend и... ещё и ещё... Только вот о путешествии в Россию нет ничего такого особо интересного, чего не было бы в самом "русском дневнике" Чарльза, благо он переведен и опубликован. В общем, жил в Викторианской Англии такой замечательный во всех отношениях человек, в образе которого не так уж много оснований для скандалов и сенсаций. Правда, одна сенсация всё же есть в постскриптуме.

Англичанин-викторианец шагал по свету в ярком солнечном сиянии — символ солидности и прочности, со своим цилиндром и бакенбардами, со своим деловитым портфелем и практичным зонтиком. Однако по ночам с ним что-то происходило; какой-то нездешний кошмарный ветер врывался в его душу и подсознание, вытаскивал его из постели и швырял в окно, в мир ветра и лунного блеска — и он летел, оторвавшись от земли; его цилиндр плыл высоко над трубами домов; зонт надувался, словно воздушный шар, или взмывал в небо, словно помело; а бакенбарды взметались, словно крылья птицы.

Г.К. Честертон

Я безумно рада тому обстоятельству, что в моем детстве были два оксфордских зануды-профессора - Толкин и Кэрролл. Не помню времени, когда бы я не была влюблена в "Алису в стране Чудес". И все же я опасалась, что биография Льюиса Кэрролла окажется-таки занудной. Скромный математик, робкий, заикающийся - вылитый Белый Кролик, когда он опаздывает к Герцогине! Ну, можно ли о таком написать интересно? К счастью, Н. Демурова смогла развеять мое предубеждение. Она не только прекрасно знает Кэрролла, но и очень любит его - хорошая предпосылка для удачной "ЖЗЛки". Из книги Демуровой можно узнать много любопытного о самых известных шедеврах Кэрролла - о том, как они рождались, о том, какие пласты смыслов в них прячутся, словом, о той чудесной "Алхимии творчества", которая превращает повседневную жизнь писателя в Страну Чудес. Много места уделено и менее известным кэрролловским произведениям: "Охоте на Снарка" и "Сильвии и Бруно". После рассказа Демуровой захотелось тут же прочесть первое из них, а вот второе - не читать никогда. Викторианский нонсенс - это прекрасно, но Боже избави от викторианских нравоучений! А еще здесь можно познакомиться с незнакомым и непривычным Кэрроллом. Демурова подробно описывает его увлечение фотографией (а он был талантливым фотографом), его религиозные искания, а еще - неожиданно - его поездку в Россию. Кэрролл-фотограф очаровывает, его фотографии, приведенные в книге, удивительно выразительны. А если еще учесть, сколько труда требовала каждая из них!

Первым делом Гайавата Брал стеклянную пластинку И, коллодием покрывши, Погружал ее в лоханку С серебром азотнокислым На одну иль две минуты. Во-вторых, для проявленья Фотографий растворял он Пирогал, смешав искусно С уксусною кислотою И известной долей спирта. В третьих, брал для закрепленья Он раствор гипосульфита (Эти дикие названья Нелегко в строку ложатся, Но легли, в конечном счете). Вся семья поочередно Пред фотографом садилась, Каждый предлагал подсказки, Превосходные идеи И бесценные советы.

Л. Кэрролл. Гайавата-фотограф

Мне показалось очень трогательным объяснение особого пристрастия Кэрролла к числу 42, которое, оказывается, тоже было связано с фотографией: "Кэрролл мучительно пытался остановить время, проведенное в обществе своих юных друзей, и, кажется, на те 42 секунды, которые требовались на экспозицию фотопластины, ему это удавалось. В его распоряжении оказывались 42 секунды на то, чтобы уловить самую суть детства да и в конечном счете самой жизни". Кэрролл-богослов неожиданным образом оборачивается викторианским моралистом (чтобы не сказать - ханжой). Чего стоит одно его желание обкорнать Шекспира, чтобы не шокировать маленьких девочек! Что ж, это, пожалуй, тот самый случай, когда недостатками становятся продолжения достоинств - таких прекрасных качеств, как порядочность и болезненная щепетильность. Тема "Кэрролл и Россия", увы, не столь захватывающа, как хотелось бы. Писатель был в нашей стране очень недолго, и его впечатления неизбежно остались поверхностными. Приятно, впрочем, уже то, что в его описаниях нет враждебности к России - а ведь Крымская война всего десять лет как закончилась. Есть в книге и еще одна героиня - какая же может быть биография Кэрролла без Алисы Лидделл!

И сотни голосов подхватили припев:

Так наполним бокалы и выпьем скорей! Разбросаем по скатерти мух и ежей! В кофе кошку кладите, а в чай — комара, Трижды тридцать Алисе ура!

Голоса нестройно прокричали «Ура!», и Алиса подумала: — Трижды тридцать — девяносто! Интересно, кто-нибудь там считает или нет?

Алиса в Зазеркалье

Н. Демурова добросовестно рассказывает историю отношений Кэрролла с семейством Лидделлов (не всегда таких безоблачных, как хотелось бы верить). Рассказан и небольшой сюжет о романе повзрослевшей Алисы с настоящим прекрасным принцем (принцем Леопольдом, одним из сыновей королевы Виктории). Увы, роман этот закончился совсем не по-сказочному. Грустно думать, во что превратилась милая девчушка, что глядит на нас с фотографий, сделанных Кэрроллом.