Кораблик

Наверняка все, даже те, кто Хармса никогда не открывал, сразу вспомнят этот стих по первой строке - "Жил на свете старичок маленького роста и смеялся старичок чрезвычайно просто"... Маленький, смешной, и будто совсем ни с чем не сравнимый. Дальше начинается игра: старичок смеётся. Причём смеётся так, что слова превращаются в музыку. "Ха-ха-ха", "динь-динь-динь", "бух-бух" -слышишь и понимаешь: это не просто смех, это целая вселенная эмоций, в которой логика подчинена ритму, а не здравому смыслу.)) Пристегнитесь! Появляется паук. Старичок страшно пугается. (Он же ростом с паука). Но смех не исчезает, он нарастает, перекрывая страх, будто эмоции могут жить сами по себе, независимо от того, что вокруг. Потом стрекоза - злость!)) Но злость тут же распадается на хохот и падение на траву. Мир реагирует, а старичок управляет этим хаосом без правил. Смехом. Удивительно, что не чиханием. ) В этом стихе Хармс показывает, что эмоции - не просто чувства, а физическая сила, способная переворачивать пространство. Мы наблюдаем, как страх, смех и злость сталкиваются, переплетаются, создают спектакль, в котором старичок - и дирижёр, и участник, и сам мир - тоже зритель. И смех остаётся, даже когда страх прошёл, злость ушла, а старичок валится на траву. Абсурдно? Конечно. Но именно в этом абсурде мы видим и точность, и мягкость, и логику нелогичного. И понимаем: иногда достаточно просто все эти "хи-хи-хи, да бух-бух", чтобы мир на мгновение стал странно понятным.))) Всем спасибо!)

"Несчастная кошка порезала лапу- Сидит, и ни шагу не может ступить. Скорей, чтобы вылечить кошкину лапу Воздушные шарики надо купить!

И сразу столпился народ на дороге - Шумит, и кричит, и на кошку глядит. А кошка отчасти идет по дороге, Отчасти по воздуху плавно летит!"

Привожу стих полностью - в нём важна каждая деталь.)) У Хармса, как и у Сапгира, всё начинается с бытовой мелочи и заканчивается аккуратным подрывом логики. В "Удивительной кошке"- порезанная лапа. Беда? Беда. Мир должен бы сочувственно замереть. Но нет: рецепт лечения - купить воздушные шарики. °° Не бинт, не йод, не покой, а шарики. •• И вот тут я начинаю подозревать, что медицина во вселенной Хармса работает на гелии.))) Это стихотворение почти лабораторный опыт по изучению реакции толпы. )) Стоит кому-то приподняться над землёй (пусть даже отчасти), как немедленно "столпился народ". ) Шумит, кричит, глядит. Никто не лечит. Заметьте! Никто не спрашивает, больно ли. Главное - зрелище. Знакомо? Знакомо! Кошка уже не пациент, а событие. И вот она - идёт по дороге. Отчасти. А отчасти - летит. В этом "отчасти" вся прелесть текста. ) Боль остаётся, лапа всё ещё порезана. Но к боли добавляется странная, почти неприличная лёгкость. Как будто страдание можно слегка приподнять, чтобы оно не тёрлось о землю. Мне нравится, что Хармс не объясняет, как именно шарики помогают. Серьёзно !)) А то бы у меня точно произошел сбой в настройках.)) Он вообще не склонен оправдываться перед здравым смыслом. )) Он его слегка отталкивает - и смотрит, как тот неловко машет руками внизу. А кошка уже плывёт. Стих короткий, но в нём есть точное ощущение мира, где лечение часто заменяется шумом, а сочувствие - коллективным интересом. И всё же, несмотря на иронию, остаётся ощущение мягкости. Потому что кошка всё-таки летит. Пусть отчасти.) И, возможно, иногда этого "отчасти" вполне достаточно. Но лучше бы вызвали скорую помощь.)) Всем спасибо!))

У Даниила Хармса всё начинается с очень простой расстановки: бульдог, кость, цепь. Система замкнута и устойчива - есть ресурс, есть охрана, есть граница. Появление таксика сначала выглядит как второстепенное событие: маленький, вежливый, с просьбой, которая звучит почти формально. Но дальше сцена начинает смещаться. Отказ бульдога дать косточку таксику запускает движение, и вместе с этим движением незаметно меняется распределение сил.) Бульдог остаётся при своей позиции - у кости, у столба, в рамках цепи. Таксик же действует вне этой привязки, и именно это оказывается решающим. Бег по кругу не просто добавляет динамики - он перестраивает саму ситуацию. Цепь, которая должна удерживать, начинает работать против хозяина: чем активнее бульдог реагирует, тем сильнее закрепляет собственное ограничение. Он защищает кость, но не может изменить траекторию. И в какой-то момент центр сцены сдвигается: кость уже не у того, кто её охранял. Таксик не ломает систему, он просто использует её как есть - и выходит за пределы заданного круга. Финал звучит почти светски: прощание, ссылка на время, лёгкая вежливость.) Но за этой интонацией остаётся точная конструкция - тот, кто был уверен в своей позиции, оказывается внутри ограничения, а тот, кто выглядел слабее, спокойно выходит из ситуации с результатом. И в этом коротком движении по кругу вся сцена разворачивается наоборот: сила остаётся на месте, а результат уходит вместе с тем, кто не был к ней привязан. Всем спасибо!)