Homo ludens. Человек играющий

Давно думала его почитать. С того времени, почти два года назад, когда услышала об "Игре в бисер" Гессе. Не решившись еще подступиться к роману, искала мотивационных побуждений, обкладывала себя флажками, направляющими в верную сторону, тогда же и услышала-прочла впервые о "Homo Ludens". А потом, перечитывая "Жука в муравейнике", "Волны гасят ветер" Стругацких с этим термином людены столкнулась и анаграмма "нелюди" показалась неплохим, но лишь одним из возможных объяснений. Глубже хотелось понять. И снова вспомнила, что есть такая работа в культурологии "Человек играющий".

А задолго до того, читая игровые книги Эрика Берна, лично мне многое объяснившие в поведении окружающих ("Игры, в которые играют люди", "Люди, которые играют в игры") тоже думала о том, что это - популярная психология, а хотелось бы более фундаментальных каких-то знаний об Игре. Пришло время. Хейзинга нужно иметь в активе. Не ради возможности потешить снобизм, ввернув при случае: "У Хейзинга есть об этом" (кстати, не разобралась, склоняется или нет фамилия, буду уж оставлять несклоняемой). Человек, сочетающий академическую ученость с даром говорить о предмете увлекательно, доступно, интересно.

В начале книги автор рассказывает, как упорно сопротивлялся попыткам редакторов пригладить на их манер название своей работы "Игровой элемент культуры". Его с упорством, достойным лучшего применения, меняли на "Игровой элемент в культуре", разнося понятия во времени-месте. Одно привнесено в другое и может быть там, а может не быть - такова была установка общественного бессознательного на этот счет. Хейзинга упрямо менял на "культуры": одно - неотъемлемая часть другого и существовать в отрыве не могут. Вот основной тезис, буде задаться целью сформулировать его двумя словами.

Читать интересно. Потрясающая эрудиция автора сводит на нет многочисленные и не то, чтобы обрывочные знания твои из истории-географии-мифологии и ты понимаешь, как мало на самом деле знаешь; насколько более велик и многообразен мир. Труд разбит на главы, из которых мне, в силу моих личностных особенностей, наиболее интересными показались "Концепция и выражение понятия игры в языке" и, пожалуй, "Игра в поэзии". Хотя хорошо и увлекательно все. Чего стоит удивительный экскурс в мир загадок, где ставкой за неотвеченный вопрос бывает сама жизнь.

И живо перед глазами череда персонажей. От сказочных и мифических: Угадаешь - царевна в жены и полцарства в придачу. Нет - мой меч, твоя голова с плеч"; " Что у него в кармашке, моя Прелесссть?"; до: "Не задавай мне глупых вопросов, в глупые игры я не играю", угу Блейн из кинговой "Темной башни" и устроенный им турнир-турне со смертельным для проигравшего исходом.

Но мы такие книги не только и не столько за развлечением берем, правда? Чтобы понять мир и четче осознать свое место в нем. У меня получилось. В смысле - в моем случае это сработало, как катализатор понимания одной чрезвычайно запутанной жизненной ситуации. А понять - значит на 80% решить. Не помню, кому из шахматных гроссмейстеров, кажется Талю, принадлежит эта фраза: "Побеждает не тот, кто умеет просчитывать развитие ситуации на шаг вперед дальше, чем соперник, но тот, кто видит реальную картину". Эта книга помогает видеть реальную.

Нашла у нидерландского философа и культуролога подтверждение давнего ощущения, что литература и, шире, творчество — по своей природе игра.

«Поэзия в своей первоначальной функции как фактор ранней культуры рождается в игре и как игра. Это освященная игра, но в своей священности эта игра все же постоянно остается на грани необузданности, шутки, развлечения».

К тому же литературный герой обычно должен выполнить определенную задачу, преодолев препятствия и испытания — а это правила игры-состязания. Часто персонаж выступает под маской, переодетым, под покровом тайны, либо сам не ведает о своей сущности и должен преобразиться в конце. Автор исследует характер и значение игры во множестве сфер: в философии, искусстве, языке и воображении, в правосудии и ратном деле, во всех исторических эпохах. В поэзии, конечно. Книга интересная! Нежующейся «научности» не больше, чем цитат, которые так и хочется надергать.

Как-то по учебе мне нужно было сделать конспект "Протестантской этики и духа капитализма" Макса Вебера. Это оказалось несколько более сложное задание, чем я ожидала из-за непривычного стиля изложения. Эти витиеватые предложения, длинной в абзац, где сначала нужно прочитать переводы вставок на французском или латыни, а потом еще раз все предложение целиком... Пояснения в скобочках, какое именно из немецких слов, переводящихся на русский одинаково, но имеющее разные смысловые оттенки в оригинале, было использовано в данном случае... Многостраничные примеры из истории всего, призванные подтвердить авторскую идею при почти полном отсутствии цифр... "Homo ludens" написан ровно так же.

Центральная идея, которая формулируется и доказывается в "Homo ludens": игра существовала раньше культуры, а возникновение и существование культуры немыслимо без игрового элемента. Понятию игры даже дается относительно лаконичная формулировка.

Мы можем назвать игру, с точки зрения формы, некоей свободной деятельностью, которая осознается как "ненастоящая", не связанная с обыденной жизнью и тем не менее могущая полностью захватить играющего; которая не обусловливается никакими ближайшими материальными интересами или доставляемой пользой; которая протекает в особо отведенном пространстве и времени, упорядоченно и в соответствии с определенными правилами и вызывает к жизни общественные объединения, стремящиеся окружать себя тайной или подчеркивать свою необычность по отношению к прочему миру своеобразной одеждой и обликом.

Большую часть книги составляет демонстрация игрового элемента в разных областях культуры (искусство, правосудие, военное дело, наука...) на протяжении истории со ссылками на Грецию, Рим, германские племена, Индию, Китай, Японию и так далее. Если принять точку зрения автора, люди прошлого становятся как-то понятнее. Сколько раз читая про всякие средневековья я думала, как могли взрослые адекватные люди всерьез делать то-то или то-то. А так получается, что они и не совсем всерьез это делали, и все встает на свои места.

Жаль, что в книге нет конкретной формулировки, что есть культура. В последних главах такая формулировка бы не помешала, так как автор доходит до современности и огорчается, что нынешняя культура совсем не та, что была на протяжении всей истории человечества. Оказывается, за XIX век из-за культа науки и промышленной революции человечество стало серьезным, как никогда.

Если какой-нибудь век и воспринимал всерьез себя и всё сущее вообще, то это был век девятнадцатый. <...> Знатный господин былых времен, пышным нарядом выставлявший напоказ свой вес и достоинство, становится человеком серьезным. В своем нынешнем платье он больше не играет героя. Надевая цилиндр, он водружает себе на голову символ и венец серьезного отношения к жизни.

В итоге, весь игровой элемент из культуры безжалостно изгнали. К сожалению, я так и не смогла понять, чем именно культура начала XX века стала хуже, окончательно перестав быть игрой. Но автору такая "серьезная" культура внушает опасения относительно будущего человечества. С учетом того, что книга написана в 1938 году, возможно, не зря.