Осень Средневековья

Для первобытного сознания все, что может быть поименовано, тотчас же обретает существование — будь то свойства, понятия или иные вещи. И они тотчас же автоматически проецируются на небеса.

Религиозная мысль позднего Средневековья знает только две крайности: жалобу на то, что все преходяще, на неизбежность утраты силы, почета, мирских наслаждений, на исчезновение красоты — и ликование по поводу спасения души и обретения вечного блаженства. Все, что лежит в промежутке между тем и другим, не находит себе выражения. Живые чувства каменеют в разработанных до мелочей изображениях отталкивающих скелетов и прочих образах Пляски смерти.

Сицилии король
С супругою не раз,
В зеленую юдоль
Пришед, овечек пас.
Лишь посох да еда
В суме — ему и ей,
Приволье — и стада
Средь вереска полей.

Рене Шателлен

...Женне де Ребревьетт клялся, что если он не добьется благосклонности своей дамы сердца перед отправлением в поход, то по возвращении с Востока он женится на первой же даме или девице, у которой найдется двадцать тысяч крон... "se elle veult" ("коль она пожелает").

Так неистова и пестра была эта жизнь, где к запаху роз примешивался запах крови. Словно исполин с детской головкой, народ бросался от удушающих адских страхов — к младенческим радостям, от дикой жестокости — к слезливому умилению. Жизнь его полна крайностей: безусловное отречение от всех мирских радостей — и безумная тяга к наживе и наслаждениям, мрачная ненависть — и смешливость и добродушие.

Когда мир был на пять веков моложе, все жизненные происшествия облекались в формы, очерченные куда более резко, чем в наше время. Страдание и радость, злосчастье и удача различались гораздо более ощутимо; человеческие переживания сохраняли ту степень полноты и непосредственности, с которыми и поныне воспринимает горе и радость душа ребенка.

Жизнь во многом всё ещё сохраняла колорит сказки.

В Париже в 1425 г. устраивают потеху с участием четырёх слепцов, которые должны были, облачившись в латы, сразиться друг с другом и получить затем в награду свинью.

"В Париже в 1425 г. устраивают "esbatement" ["потеху"] с участием четырех слепцов, которые должны были, облачившись в латы, сразиться друг с другом и получить затем в награду свинью. За день до этого зрелища они шествуют через весь город в полном боевом снаряжении, предводительствуемые волынщиком и знаменосцем, который несет огромный флаг с изображением свиньи."

Для ронделей и баллад Машо характерны большое однообразие, скудные краски и еще более скудные мысли.

Его девиз: "Ce que vous vouldrez" ["Все, что пожелаете"] — умышленно неясен, как и подобает девизу.

- "Монсеньор, <...> что это за две дамы, коих вы столь учтиво приветствовали?"
— "Гюгенен, — отвечает он, — сего не знаю".
На что тот: "Монсеньор, да ведь это простые девицы".
— "Простые девицы? — говорит он. — Гюгенен, да лучше я поклонюсь десятку простых девиц, нежели оставлю без внимания хоть одну достойную женщину".

Похоже, что на исходе XIV в. в народе верили всерьез, что с начала Великой Схизмы никто уже более не попадал в рай.

С тех пор как в напевах провансальских трубадуров XII в. впервые зазвучала мелодия неудовлетворенной любви, струны желанья и страсти звенели со все большим надрывом, и только Данте смог добиться того, что инструмент его запел более чисто.

Не будучи в состоянии разглядеть за всем этим реальное общественное развитие, историография прибегала к вымыслу вроде рыцарских идеалов; тем самым она сводила все к прекрасной картине княжеской чести и рыцарской добродетели, к декоруму игры, руководствовавшейся благородными правилами, - так создавала она иллюзию порядка.

Однако в поисках новой, еще только возникающей жизни, мы легко забывали, что в истории, так же как и в природе, умирание и зарождение извечно следуют друг за другом.

Но именно отсюда вышло самое яркое творение этого времени: Imitatio Christi (Подражание Христу). Его создатель не был ни теологом, ни гуманистом, ни философом, ни поэтом и, собственно говоря, даже не мистиком; и он написал книгу, которой суждено было служить духовным утешением на протяжении столетий...Повсюду искал он только покоя и нашего его in angello cum libelle ("с книжечкой в уголочке").

Посещение церкви - важный элемент общественной жизни. В церковь ходят покрасоваться своими нарядами, кичась друг перед другом положением и званием, манерами и учтивостью... Переговариваться и слоняться по храму во время мессы почти что вошло в привычку. Церковью сделалась обычным местом свиданий, куда молодые люди приходили поглазеть на девиц, и это было настолько распространенным явлением, что могло вызвать недовольство разве только у моралистов.