Черный погон

От книги ждал большего. Особенно, когда уже после покупки узнал, что Шенгели – знаменитый критик, литературовед и тонкий поэт. Человек, обладающий великолепным вкусом и проницательным взглядом. Эстет и ценитель классического искусства, в революцию выступивший на стороне красных. Посмотреть его глазами на эпоху перелома было очень интересно тем более, что книга во многом автобиографическая.

Но что-то не сложилось. Первый роман – «Жизнь Адрика Мелиссино» посвящен детству героя в Крыму. В канун первой русской революции Адрик приезжает в прибрежный город, идет в гимназию, находит новых друзей, узнает о лицемерии и своем статусе незаконнорожденного. Видит множество удивительных вещей в мире взрослых – вдохновляющих, отвратительных, страшных, непонятных. Адрик успевает понять, что мир не справедлив, что царь не благолепен, что поп не любит всех ровной христианской любовью. Он узнает как побеждать и что часто случаются ситуации, когда лучшее, что можно сделать – подстроиться. Идет размеренная жизнь, в которой череда, казалось бы, одинаковых дней складывается в невозвратность утраты иллюзий и переосмысление. А в итоге в город приходит бунт, тогда, когда Адрик и сам готов бунтовать. И вот он вступает в кружок подпольщиков.

В этом романе мне понравились некоторые точные слова, обороты, наблюдения Шенгели. Понравилось, как показаны размышления Адрика, в которых отрывочные истины пытались соотнестись друг с другом и непонятным, опровергающим их миром. Попытка разобраться во всем, зная очень малое, с оригинальным и непосредственным подходом ребенка описана очень хорошо. Не знаю, уже не помню, так ли это в действительности у детей, но выглядит убедительно. А в остальном – довольно плоско и пресно. Думаю, история Адрика быстро забудется, потому что в ней по-настоящему ничего не цепляет.

Второй роман – «Черный погон» - на мой взгляд значительно лучше. Он более ясный, насыщенный, наполненный образами, более злой и выпуклый. Здесь более сочный язык, живые персонажи, сложная история. Молодой человек попадает в тыл добровольцам после отступления красных, с которыми он работал по культурной части. Он попадает в свой родной город, где встречается с друзьями, одноклассниками, старыми знакомыми. Только все поменялось. В тылу у добровольцев – разложение, насилие, тупость, развал, деградация. Пьянство, игра, разврат, лень, вялые шествия, кровавые погромы. Безвременье, отсутствие ориентиров, настоящего дела и только смерть везде и всюду, настоящая и поминутно ожидаемая. Главный герой попадает в неприятную передрягу, вынужден скрываться, а потом перебирается в Одессу, занятую белыми. Там он припадает к литературной жизни вплоть до захвата красными города.

В «Черном погоне» лучше всего получилось начало. Оригинально, сильно, хлестко. Тупик белого движения, тупик близких людей, свой собственный тупик. А потом все начало будто бы сдуваться. Потерялась упругость, расползлись краски, да и потерялось что-то важное, то ли позиция, то ли цель всего этого. Главный герой занимается странными вещами. Корит себя за литературщину, ссорится с одними, кого считает врагами и сходится с другими, которые не лучше первых. Забывает о борьбе и революции, как только находит возможность влезть в литературный кружок издыхающего тут же поколения. Бессмысленно влюбляется, крутится здесь и там в амплуа «не нашим, не вашим». А вокруг – трагедия и гротеск, мелочное прозябание и большие идеи. Вокруг происходит что-то очень важное. Идет бой. Но главного героя это почему-то резко перестало интересовать. И дело тут совсем не в безопасности или гонораре. В общем, все повисает в воздухе, становится как будто ни к чему.

Книгу можно было бы лучше принять, не будь такого многообразия литературы периода революции и гражданской войны. У многих авторов того времени, практически неизвестных сейчас, выработался потрясающий язык. Жирный, черный, жесткий, невероятно натуралистический и метафорический одновременно. В таких ярких красках обрисовано то время, такие глубины эмоций и обстоятельств были даны, что то, что мы видим здесь у Шенгели, блекнет и уходит куда-то на второй план. Про рассказы ничего не добавлю, есть ощущение, что они вообще писались не для публикации.

Георгий Шенгели возвращается к читателю под треск ломающихся копий. С одной стороны, появляются его биография, собрание стихотворений, проза и переводы; а с другой, рецензии на них Леонида Кациса, его же литературоведческие статьи и апокрифическая и рерайтерская книга Переяслова об отношениях с Маяковским[4].

Важно одно — возвращение этого серьёзного литератора к читателю, несмотря ни на что, происходит.

Новая книга — это автобиографический роман-хроника «Чёрный погон», роман «Жизнь Адрика Мелиссино» и дюжина небольших рассказов. Всё это по большому счёту публикуется впервые.

Не всё гладко и удачно в этих текстах. Неизвестно, захотел бы сам Шенгели их публиковать. Массовый читатель получит удовольствие — это определённо, но появляется риск, что писатель будет воспринят неправильно. Профессиональный читатель (на него в первую очередь и рассчитана книга) откроет для себя нового Шенгели.

«Чёрный погон» — роман о жизни в Крыму и Одессе в годы Гражданской войны. Главный герой — прокоммунистически настроенный молодой человек, который возвращается из революционного подполья в родной городок. Кругом — белые. Друзья-гимназисты — всё те же добрые малые, волей судьбы оказавшиеся в противоположном политическом лагере. А рядом — море, знакомые улочки, сделай глоток воздуха — и нахлынут воспоминания.

Сюжетная канва здесь отходит на второй план: она во многом сходится с биографией Шенгели. Важно — окунуться в атмосферу. А это — не только Крым, но и 1913 год, предвоенный, благословенный и исполненный туманами Серебряного века.

Главный герой общается с другом детства, и тот «исповедуется»: «Не может он с красными. Противно ему. Эта театральщина демонстраций, эта крикливость лозунгов. И ведь ничего не выйдет. Россия — страна крестьянская, а не пролетарская. В лучшем случае построится тупая мужицкая торгашеская республика, как во Франции. А ему хочется заниматься химией, читать книги по оккультизму и шляться в Старый Карантин купаться. И чтобы ни один чёрт его не трогал».

Воспоминания, атмосфера… выходит, что «Чёрному погону» больше пойдёт жанровое определение не роман-хроника, а роман-наваждение.

Что касается рассказов, то они вызывают большие вопросы. Но чтобы задать их, необходимо сначала пересказать пару текстов.

Вот, например, «Смерть педагога»: главный герой — учитель русского языка и литературы в начальной школе; проверяет тетрадки; ему попадается работа оболтуса с «извращённым лингвистическим чутьём», где возникает фраза «нельзя сделать еичницу, не разбив ииц»; педагог идёт пожаловаться жене и с ним приключается сердечный удар. Конец.

Другой пример — «Юридический казус». Гуляя по кладбищу, молодой юрист обнаруживает надгробие, где было высечено следующее: «Здесь покоится прах незабвенной супруги моей Анна Ивановны Поляковой, скончавшейся 5 мая 1907 г. в возрасте 32 лет после непродолжительной и лёгкой болезни. Лечил доктор Канунников». Молодой человек бежит к своему знакомому — бывшему сенатору В. А. К‑ву — и рассказывает об этой эпитафии. Вердикт: виноват доктор, неправильно лечивший покойную Полякову. Можно его привлечь или инет — благодаря этой эпитафии — вопрос. Вот вам — юридический казус.

Такие рассказы с явной и неординарной проблемой всё-таки кажутся недоделанными. Желание Шенгели блеснуть в короткой форме оказывается по большому счёту неудачей.

И тем не менее, можно читать романы «Чёрный погон» и «Жизнь Адрика Мелиссино», а рассказы воспринимать как эксперимент и попытку вырваться из модернизма во что-то ещё — не в постмодернизм, конечно, но во что-то очень и очень близкое.