Равинагар

Наркоманская метапроза часто имитирует внутри текста состояние наркотического прихода с помощью стандартных методов, например, повторов, перечислений, быстрой смены ярких картинок, пренебрежения к деталям, слипшихся метафор. Череда сменяемых неважных слоев, на которых не стоит фиксироваться из-за их неважности. Важна именно сменяемость, ритм, пульс, а не содержание. Каждый из пролистываемых слоев может быть вполне содержателен, но это быстрое пролистывание – насмешка над этим содержанием. В подобной метапрозе авторы периодически пролистывают бытовые слои, сельское хозяйство, традиционный уклад, этнические особенности, мир животных, магию, мифологию, космос, и делают все это в таком ритме, что эти слои как бы приравниваются друг другу. Этот ритм намекает на то, что метасостояние важнее своих частей, для сидящего на таком ритме нет особой разницы между космосом, магией и сельским хозяйством.

Врач принимает ЛСД, чтобы наладить общение с пациентом, и начинает понимать физиогномику мебели. Пациенты стали воспринимать терапевтов по-другому, как побывавших «там», как ощутивших распад вещей. Итоговые выводы терапевтов о ЛСД-состояниях: распад логических категорий, многомерность переживаний, размывание границ между одушевленным и неодушевленным, значение физиогномики предметов, и как следствие, нужно меньше задавать вопросов типа «или... или», «курица или рыба», «есть два стула...»

Реальность становится мягкой, деформируемой волей. Вместе со всеми деформируются «и», «или», «следовательно», modus ponens, логика. С предметов спадают маски, обнажаются их причины, поэтому и размывается граница между одушевленным и неодушевленным. У человеческого взгляда и у ковра может быть один цвет.