Произведение искусства, коль скоро оно доведено до конца, не допускает по отношению к себе догадок, игры ума. Скорее уж, оно сбивает ум с толку или парализует его.
Можно было бы сказать, что искусство дурачит нас, если бы его очарование не было доказательством - непроверяемым и все же неоспоримым - того, что этот паралич ума идёт рука об руку с наиярчайшим озарением.

"Если не считать улыбающегося Титуса, его сына, у него не встретишь безмятежного лица: все несут в себе некую тяжелейшую, неизбывную драму. Своими собранными, сосредоточенными позами его персонажи сродни урагану, на мгновение замершему в почтительной паузе."

Его взгляд не был взглядом другого: это был мой взгляд, с которым я встретился в неожиданном зеркале - случайно, в одиночестве и самозабвении. То, что я испытывал, можно было бы выразить разве что так: я тек из моего тела через глаза в тело пассажира, а тот одновременно тек в меня.

наш взгляд может быть быстрым или медленным : это зависит и от нас самих, и - может быть, даже больше - от вещи, на которую мы смотрим. Именно в этом смысле я говорю, например, о быстроте, с какой вещь устремляется нам навстречу, или о том, какая она медленная, неповоротливая.