The Book of Spies: An Anthology of Literary Espionage

Разве можно в чем-нибудь винить дурачков? Они всегда безгрешны. Остается либо держать их в узде, либо уничтожать. Глупость - это ведь род безумия.

Я подумал о Фуонг потому, что о ней здесь ничто не напоминало. Так всегда бывает: убежишь в пустыню, а тишина кричит тебе в уши.

Я боялся потерять счастье. Только смерть не сулила никаких перемен. Потеряв жизнь, я никогда уже больше ничего не потеряю.

I thought, “It’s a strange poor population God had in his kingdom, frightened, cold, starving: you’d think a great King would do better than that.” But then I thought. It’s always the same wherever one goes — it’s not the most powerful rulers who have the happiest populations.

...он был христианином, одним из тех, кто научился у Нерона превращать в свечи человеческие тела.

Видите, что может наделать одни бочонок диолактона, – сказал я, – если попадет в плохие руки! – Я толкнул его в плечо и заставил оглянуться вокруг. – В это время площадь всегда полна женщин с детьми – они приходят сюда за покупками. Почему выбрали именно этот час?

Думаете, генерал Тхе отказался бы от своей диверсии? Она куда выигрышнее парада! Женщины и дети – вот это сенсация! Кому интересны солдаты, когда все равно идет война? О том, что произошло, будет кричать вся мировая пресса.

В сгоревшем доме не льют слез

– Ты говоришь о надежде с таким унылым лицом! – засмеялась Фуонг; готовя опиум, она прилегла у моих ног, как верная собака на могиле крестоносца

Я уж в том возрасте, когда половой вопрос интересует меньше, чем старость или смерть. Проснувшись, я думаю о них, а не о женском теле. Мне не хочется на старости лет быть одиноким, вот и все.

– Если доверять человеку, он постарается оправдать ваше доверие, – торжественно изрек Пайл. Его слова прозвучали, как каодаистский символ веры. Я почувствовал, что атмосфера Тайниня была слишком высоконравственной, чтобы я мог в ней дышать.