Последний поворот на Бруклин

Книга представляет собой сборник историй из Бруклинского гетто, где среди бесконечных масс наркоманов, алкоголиков и дебоширов сложно встретить здравомыслящего с незамутненным разумом человека. В книге присутствует много сцен насилия и их детальное описание. Даже текст выглядит "грязным", учитывая тот стиль повествования, который избрал автор. Иногда просто устаешь от сплошного потока информации, включающей в себя и описание чего-то, и мысли героев, и диалоги. Ко всему прочему, в конце книги добавился и капслог. Отсутствие выделения речи от основного текста напрягало, когда в диалогах участвовало больше двух людей. Хотя, признаться, видно, что была проделана большая работа над тем, чтобы читатель мог четко понять, к кому относится та или иная фраза. Но опять же, всё упирается в удобство, а читать подобный текст неудобно.

"Последний поворот на Бруклин" можно воспринимать, как сборник историй. И как во всяком сборнике, даже среди кучи мусора (я не про эту книгу) всегда найдется что-то интересное. Мне зашли истории про забастовку и история про влюбленность гомосексуалиста ("королева умерла"). Почти все истории в начале цепляли, но в конце всегда ждало разочарование. Кажется, что в начале нам дают какую-то завязку, а по сути всё заканчивается тем что: наркоман в конце наркоманит, алкаш бухает, проститутка продается, чуваки избивающие жен и дальше избивают жен и т.д. Иногда это заправлялось тем, что в конце кого-нибудь из них избивали. Кстати, единственное насилие, которое я ещё как-то могу оправдать содержится всё в той же истории "забастовка", когда местные гопники наказывают педофила, с которым до этого много раз благополучно напивались. Даже у местной ауе тусовки есть какие-то принципы справедливости, совпадающие с моралью здорового общества. И я готова зацепиться за это, как за лучик света в этом аду на Земле.

Думаю, что вся критико-рецензионная работа в отношении этой книги может свестись просто к попытке определить, является ли эта книга литературой вообще. Понятно, что все сомнения по этому поводу происходят от внешней, литературной основы романа, от того авторского стиля, которым она изложена, от того словарного многообразного однообразия, которым изъяснятся друг с другом и вообще (т. е. даже мысленно) практически все персонажи и герои «Последнего поворота...». Т.е. нужно попробовать разобраться в соотношении формы и содержания и понять, зачем, почему и для чего автор избрал именно этот формат? Потому что одно дело, если за всеми этими матерно-неформатными словами и выражениями, из которых в основном и состоит эта книга, скрывается какая-то вполне определённая цель, которую ставил перед собой автор для того, чтобы решить какую-то вполне определённую задачу. И совсем другая история, если все эти словесно-поведенческие мерзости собраны в одну кучу просто так — либо для экстравагантного выпендрёжа, либо в силу неумения и неспособности мыслить и выражаться иначе (напомним, что это авторский дебют и всякое может быть), либо из простого литературного хулиганства…

Однако для начала всё-таки следует сказать о том, с какими чувствами и с каким отношением к читаемому столкнулся ваш покорный слуга в процессе перелистывания страниц и пробегания глазами буковок и словцов. Думаю, что вряд ли найдётся тот, кто получит какое-то особое удовольствие при чтении такого рода картин жизни — бессмысленные жестокие кровавые драки и избиения без повода, грабежи и разбои, секс продажный и секс просто так, секс групповой и массовое изнасилование, секс однополый и всякий прочий другой — но в любом случае секс не как выражение любви двух людей друг к другу, а просто как удовлетворение своей собственной прихотливой похоти — просто потому, что что-то у кого-то стоит и что-то у кого-то чешется. Насилие и секс, секс и насилие — и больше ничего.

И понятно, что все эти грязные по форме и по сути бытовые описания никакого удовольствия не доставляли. Однако постепенно по мере чтения, у читающего эту книгу (это я сейчас только о себе) складывалось ощущение безрадостной бессмысленной и мрачной картины жизни целого поколения в одном из рабочих районов города Нью-Йорк. Понятно, что автор совершенно намеренно сгущает краски и концентрирует в одном месте и времени все известные ему реальные случаи подобного рода (о реальности всех описываемых в книге происшествий говорит и сам автор в статье-послесловии). И понятно, для чего он это делает — чтобы громким отчётливым голосом рассказать всем людям своего времени о том, что именно с ними реально происходит здесь и сейчас, чтобы без прикрас и умалчиваний показать всем им все реалии их жизни, чтобы заставить их хоть на минуту усомниться в себе самих и дать им возможность «увидеть» в описываемых персонажах и героях самих себя — сутенёров и проституток, воров и грабителей, хулиганов и прожигателей жизни, педерастов и лесбиянок, шлюх и козлов по жизни. Чтобы попытаться хоть как-то воздействовать на эту жизнь и хоть чуть-чуть изменить её к лучшему.

Вот как-то так понял я эту книгу и замысел автора. Может быть я и ошибся при этом.

Бесконечно жизненная и бесконечно отвратительная книга, написанная как поток сознания - почти без точек и запятых. Будто бы подглядываешь за слегка подергивающимся старым фильмом на экране дешевого телевизора, в котором одни и те же кадры: обиды, ссоры, безденежье, драки, кражи, секс и выпивка, которую непременно нужно прятать от социальных служб. Даже запахи вокруг ужасающе однообразны: пролитое пиво, несвежие простыни, пыль, кофе, автомобильные выхлопы, кровь и стиральный порошок. Автор будто бы смакует тайные желания, фантазии, страсти, которые выплескиваются вовне в самой уродливой и грубой форме, потому что их носители не в силах даже представить себе что можно как-то иначе - любить бескорыстно,пить не от безысходности, заниматься сексом не по долгу или за деньги, а просто из желания. Каждый из них одновременно зависим от моды и статусных вещей и одержим желанием причинить боль ближнему (физически или морально) и тем заставить его или ее выполнить свое желание. Они страшны в своей простоте, иногда переходящей в животную примитивность, лишенной даже намека на стремление вверх (а те кто стремится, обязательно окажется неспособен реализовать свое стремление, погрязнув в рутине). При желании можно поискать и даже найти в тексте отсылки ко многим книгам - от «Машина времени. Война миров (сборник)» Герберта Уэллса до «451° по Фаренгейту» Рэя Брэдбери , но все возможные интеллектуальные изыски тонут в отупляющем однообразии окружающей героев действительности. Морали в книге не будет, да и не нужна она - все герои ходят по бесконечному замкнутому кругу, в который в свой черед войдут их дети и дети их детей.

В дверях домов и баров исчезли фигуры, головы скрылись в окнах. Копы укатили, Фредди с ребятами вернулись к «Греку», и на улице стало тихо, разве что шумел буксир да изредка проезжала машина; даже крови не было видно с расстояния в несколько футов.