Время колоть лёд

ГОРДЕЕВА: Как ты теперь для себя этот опыт определяешь?
ХАМАТОВА: Как опыт, подаривший мне умение прощать, умение терпеть, умение пережидать и признавать свои ошибки. Полный набор эмоциональной наполненности. И урок на всю жизнь: внятно и четко формулировать свою позицию. И не отступать от нее ни под каким давлением, если я внутренне уверена в своей правоте.

На этой картине вообще постоянно что-то происходит: за кадром, в кадре. Однажды на город, который построил Бахтик, прямо на наших глазах сошел сель, смыло всё. Устоял только один дом, построенный первым архитектором картины, которого продюсеры выгнали за то, что он слишком, по их мнению, основательно строил – не так, как надо для кино. Вот мы в этом доме, по счастью, и были, и остались живы. Съемки остановились: пришлось строить заново.

Не существует логики болезни. Детскую жизнь ты не можешь ни купить, ни выпросить. Можешь просто любить и делать так, чтобы в отпущенном промежутке, в конкретный момент, несмотря ни на что, ребенок оставался ребёнком. И был счастлив.

Сколько людей, оголтело веривших в советскую власть, так и умерли с этой верой! Сталкиваясь с репрессиями, с беззаконием и даже пострадав от них, все равно были убеждены, что все это — правильно, честно, справедливо. А перегибы — они, конечно, случаются на местах, но можно и потерпеть ради общей большой и благой идеи.

Я всё же большой в этом смысле оптимист. Или идиот. Мы все, наверное, идиотки

Неужели же непонятно, что все в жизни гораздо сложнее? Или, наоборот, значительно проще, чем выбор между черным и белым

Мне кажется, нет вообще запроса на новое, яркое, не подчиняющееся законам "«одинаково ровно подстриженного газона". И это очень страшно

В этом смысле та прививка свободы, которую мы получили в юности, уже необратима. Наша неспособность жить с заклеенным ртом — неубиваема. И это мы передадим своим детям

Конечно, было несколько уникальных учителей, которыми можно было дышать, но в остальном у меня в школе было ощущение, будто я не живу, а существую, будто я в тюрьме. Физическое, физиологическое. Ровно это же ощущение меня теперь не отпускает.

Мы курим на морозе. «Мне кажется, сейчас самое время загадать самое заветное желание: нас услышат», — говорит Чулпан.

Мы живём в эпоху замороженных надежд и как будто остановившегося для любых прогрессивных перемен времени; надежды, что это переменится, конечно, мало. Но это  отнюдь не значит, Катя, что надо опустить руки и ничего не делать, позволив льду подобраться к нам, дать себя парализовать.

Вот к чему наша страна пришла за последние двадцать лет, причем шла весьма целенаправленно: управлять образованным народом не получается, это слишком сложно, зато    есть старый проверенный способ - направить оболваненных людей маршем в ту сторону, в которую им указывает лидер.

Желаю тебе крыльев. И счастья никогда не делать ничего из того, что не хочется. То есть - свободы!

“Я смогу что-то изменить к лучшему”, – сказала я себе. И почему-то в  это поверила.

И, уже поступив в институт, я поняла, что никогда не прощу себя, если не попробую исполнить мечту. При этом я твёрдо уверена, что меня никуда не возьмут, в этом у меня не было никаких сомнений. Но в то же время я понимала, что не выпустив наружу страсть, которая во мне тлела, я не могу. Я как будто увидела себя в будущем: пройдёт много лет, и сидя за бухгалтерским отчётом, я вдруг пойму, что никогда себя не прощу, что даже не попробовала.

Постепенно выяснилось, что школьники - это не какая-то масса, которой нечего не интересно и которую можно только заставлять зубрить бесконечно скучные предметы, а это люди, в которых можно побудить интерес.

Каждое время ставит перед людьми свои проблемы - не абстрактные, а вполне конкретные. Мы не всегда их слышим, а когда слышим, не всегда хотим давать свои ответы. Но жизнь оказывается назойливой, снова и снова предъявляет всё те же вопросы, пока мы не созреваем, чтобы дать ответ.