Моя злость больше, чем сумма всех моих потерь.

Чтобы уцелеть, я сооружаю эмоциональную крепость, которая защитит меня и поможет сохранить рассудок в обезумевшем мире. Даже у самого открытого человека есть что-то глубоко сокровенное, куда он никого не впустит.

Температура настоящей ненависти - абсолютный нуль, моя ненависть глубже океана и шире вселенной.

Мир — часы, они отсчитывают оставшееся время, и ход их не имеет к этому никакого отношения. Мир всегда был часами. Даже звёзды будут гаснуть одна за другой, и там не останется ни света, ни холода. И это — война, бесконечная война без надежды на победу, война против обрушившихся на нас тьмы, холода и пустоты.

Любовь не следует правилам, даже своим собственным.

Человек сам себе хозяин. Не будь никому слугой.

Сначала они приручили нас не доверять им. Потом они приручили нас не доверять друг другу. Теперь они приручают нас к мысли, что даже самому себе верить нельзя.

Люди способны быть такими непредсказуемыми, что диву даешься.

Чтобы уцелеть, я сооружаю эмоциональную крепость, которая защитит меня и поможет сохранить рассудок в обезумевшем мире.

Конечно, она, вообще-то, нормальная, просто у нее небольшие проблемки с садизмом.

- С температурой сорок два градуса я был бы уже мертвый, - заметил он.

• Нет, и хочешь знать почему? Потому что у мертвых не бывает температуры!

Трудно не значит невозможно.

Что-то ты делаешь по собственному выбору, но иногда выбора не остается.

Жестокость - не свойство личности. Жестокость - привычка.

Сарказм - мой обычный способ коммуникации.

Мы смотрим друг на друга, и разделяющее нас пространство шире, чем Вселенная, и уже, чем лезвие бритвы.

Не могу вернуться. Не могу пойти вперёд. Не могу удержать. Не могу отпустить. Не могу, не могу, не могу. Что же ты можешь? Что ты можешь?

Почему люди после того, как скажут что-то реально жестокое, повторяют именно это?

Мир ослабил хватку.

Башни густых клубящихся облаков приносили дождь, в поселившихся под куполом неба бесконечных сумерках поблескивали коричневые стебли.