White Chrysanthemum

Если водитель плох, незачем отвлекать его разговорами.

Не верь мужчине, которому должна деньги.

Она никогда не разговаривала с ним без надобности, поэтому их брак и продержался так долго. В их браке не было любви, но он не рухнул, потому что она всегда следила за языком, не давала волю чувствам

Когда разум чист, она может укрыться в воображаемом мире.

Читала со слезами. Ужасы войны неописуемы.

«В родной стране она человек второго сорта, бесправная, но ее корейская гордость от того меньше не стала.»

С тех пор как она вернулась, пес не отходил от нее ни на шаг, словно удочерил ее.

Маленький нож с белой костяной рукояткой блеснул в темноте, будто знал, что он избран.

Эти воспоминания угнетали и одновременно придавали сил. Они заполняли тишину тюрьмы и в то же время царапали, как острый нож. Боль напоминала о жертве. Не попади в бордель она, сюда угодила бы сестра. Хана вытерпит, чтобы однажды отыскать дорогу домой. Чтобы снова увидеть родные лица.

Эми знала, что маленькая девочка в ней умирала медленно, постепенно, но превратилась она не в женщину, а лишь в ее подобие, в женскую оболочку. Это превращение свершилось окончательно в тот день, когда она пришла в полицию и отыскала в списках заключенных имя матери. В тот день они умерли обе.

Стыд въелся в ее плоть, он стал ее частью, и от него уже не избавиться. Позор – ее хён. Стыд за то, что она пережила две войны, тогда как многие погибли; за то, что ни разу не выступила за справедливость, что жила, не понимая смысла собственной жизни.

Она спасла тебя, – мягко сказала Джун Хви, отнимая ладони от лица матери, и погладила Эми по щеке. – И от меня ей спасибо за это. Мама, я благодарна твоей сестре… моей тете. Она пошла с ними, чтобы спасти тебя, она была старшей сестрой, а ты еще совсем ребенком. Она выполнила свой долг и заслуживает, чтобы ее помнили. Но ты ни в чем не виновата. Она бы не захотела, чтобы ее младшая сестра терзалась угрызениями совести всю жизнь.

В тот день я спряталась под скалой и позволила забрать ее вместо себя. Она пожертвовала собой ради меня… а я согласилась. Вот почему я не рассказывала вам… и вообще никому. Мне было стыдно за трусость.

Цветы расплылись перед глазами, Эми вытерла слезы. Собралась с силами и сказала:
– Это мой позор.
– Нет, это их позор… японцев! – Эми и не знала, что у дочери может быть такой высокий, пронзительный голос. – Пусть они стыдятся, а не ты!

– Я знаю, что вам все это очень трудно понять, – тихо произнесла Эми.
– Мама, мы хотим понять! Помоги нам.

Почему ты не рассказала раньше?
В голосе сына был упрек. Эми чувствовала, как жар его гнева растекается по больничной палате. Она уже и забыла, каким сын бывает. Как позволяет гневу вырваться наружу, не думая о последствиях. Она не отвечала и ждала, когда он успокоится. В палате царило напряженное молчание. Дочь, повсхлипывав еще немного, высморкалась. Рука Лейн обнимала плечи Джун Хви. Наконец Эми ответила:
– Я не могла покрыть вас моим позором.

Возможно, она не рассказала детям о том, что случилось с их тетей, потому что ей самой не хотелось верить в такую правду. Не хотелось думать, что это из-за ее молчания тогда на берегу сестру угнали в сексуальное рабство. Угрызения совести с детства запечатали ей рот. Но дальше скрывать правду невозможно.