The Long Walk

послушай, если ты зациклишься на времени, то быстро свихнешься.

я считаю, не важно,  скольких мы с тобой пережили. рано или поздно приходит время, когда воля попросту сходит на нет. и что ты думаешь, уже не имеет значения, понимаешь? я когда-то много времени уделял рисованию маслом. и не так уж плохо мазал. а потом - бац! и не то чтобы я растерял умение, просто прекратил. не чувствовал, что продолжать необходимо. лег спать с любовью к живописи, а проснулся - куда что делось.

это низко. к тому же это обман. принимаешь решение... а потом желание пропадает. правда, плохо, когда великие истины оборачиваются такой фальшью?

я вспоминаю сейчас все хорошее, что у меня было в жизни. вот я обо всем этом думаю. в последнее время. как старик. как будто я стар и впадаю в маразм.

как говорил поэт: " но смерти нет, есть долгий-долгий сон в могиле." тебя не тянет туда, друг?

очень много шагов. долго ещё идти. и он чувствовал, что у него накопилось слишком много вопросов и слишком мало ответов.

но ничего нельзя сказать наверняка, пока не придёт время. ужасная мысль.

Каково будет лежать в глубочайшей тишине, в вековечной пыли с закрытыми глазами, видеть бесконечные, бездумные сны, лежать века и века в воскресном костюме. Ничто не будет тебя беспокоить – деньги, успех, страх, радость, боль, горе, секс, любовь. Асолютная пустота. Ни отца, ни матери, ни возлюбленной, ни любовницы. Мертвые – сироты. Конец мукам ходьбы, конец долгому кошмару, конец этой долгой дороге. Тело обретет мир и покой. Совершенная тьма смерти. Как там будет? Как?

-Прощай, – проговорил Гаррати, с трудом разжимая застывшие губы. – Прощай, Скрамм, счастливого тебе пути, хорошего отдыха.
– Хорошего отдыха? – Скрамм слегка улыбнулся. – Может, настоящая Прогулка еще впереди.

Хромающий дом с привидениями на двух ногах.

Двадцать шесть убитых за семьдесят пять миль — это необычно много или необычно мало?

Вода плескалась внизу, как черный шелк на ветру.

Пора оставить вопросы. Ответы на них не прибавляют шансов.

Я любил ее, я ее правда любил, я знал это, но я уже не мог говорить с ней так, чтобы она меня понимала.

— Мертвых никто не любит

Майор для них прошел эволюцию от Бога до Маммоны за какие-нибудь десять часов.

— Как он меня достал, — ни к кому не обращаясь, сказал Макфрис.
— Так хочется его пережить!

Пожарная сирена выла, Толпа орала, Клингерман кричал, дождь лил, а маленькая замученная душа Рея Гаррати колотилась у него в голове.

- Понимаешь, Гаррати, это все равно что просеивать крекеры через решето. Мелкие крошки провалятся быстро. Потом маленькое куски разломятся и тоже провалятся. Но большие крекеры... - Паркер улыбнулись, и его смоченные слюной зубы сверкнули в темноте. - Целые крекеры не искрошатся долго.

Школьники и школьницы (Неужели я ходил когда-то в школу? - подумал Гаррати. - Или мне это приснилось?) остались позади, но продолжали кричать.