The Long Walk

Бейкер положил руку ему на плечо, и Гаррати вдруг разрыдался. Казалось, сердце лопнуло у него в груди и вытекало теперь наружу вместе со слезами.

• Свенцовый, - сказал Бейкер.
• Пройди еще чуть-чуть, - попросил Гаррати сквозь слезы. - Пройди еще чуть-чуть, Арт.

«Сохраняй энергию по мере возможности»

— Проиграют все, — перебил его Макврайс. Глаза его, как два дракона, укрылись в пещерах глазниц и выглядывали оттуда.

Ты хорошо идешь. Молодец. Ты живой.

Они не думали, они просто шли.

Мул пахать не любит. Зато он любит морковку. Вывод: вешай морковку перед глазами. Без морковки он выдохнется. А если перед ним морковка, он еще долго будет трудиться, несмотря на усталость.

Воспоминания — все равно что линия, прочерченная в пыли: чем дальше, тем более неясной она становится и тем тяжелее разглядеть ее. А в конце — ничего, кроме гладкой поверхности, пустоты, из которой ты явился на свет. А еще воспоминания чем-то похожи на дорогу. Она перед тобой, реальная, осязаемая, и в то же время начало пути, то место, где ты был в девять часов утра, очень далеко и не играет для тебя никакой роли.

– Смерть отлично утоляет их аппетиты, – снова заговорил Макврайс. – Помнишь Гриббла и тех двух девушек? Им хотелось узнать, какого это – когда с тобой совокупляется мертвец. Совершенно Новое Небывалое Ощущение! Не знаю, много ли от этого получил Гриббл, но они – безусловно. Как и любой на их месте. И не важно, что они едят, пьют и сидят. Им хорошо, они острее чувствуют, они наслаждаются тем, что перед ними – мертвецы.

«Возможно, и надо быть негодяем, чтобы победить».

Он снова оказался в долгу, и ему было стыдно. Ему было стыдно потому, что он знал, что не поможет теперь Макврайсу, если представится случай.

Они будут идти до тех пор, пока тело или разум не откажутся им служить.

- Устаешь?
- Нет, - отозвался Гаррати. - Я уже давно устал. - Он как будто с раздражением посмотрел на Макврайса. - Хочешь сказать, ты не устал?
- Ты, Гаррати, танцуй со мной так, как танцевал до сих пор, - ответил Макврайс, - и я никогда не устану. Мы только сотрем башмаки до дыр и добредем до звёзд и до луны.
Он быстро поцеловал Гаррати и отошёл.

“Нет отдыха для проклятых", — подумал Гэррети и отчего-то рассмеялся.

— Устал? — спросил Макфрис.

— Нет. Я устаю постепенно, а ты?

— О, я готов танцевать так вечно, и никогда не устану. Мы еще повесим наши ботинки на звезды, так и знай.

— Твой план что-то очень похож на то, что выходит из моей задницы

— Я плакал, — сказал Макфрис. — Плакал, как ребенок. Я упал на колени, целовал ее юбку и умолял простить меня. Кровь текла с моего лица на пол, и это было действительно неприятно, Гэррети. Она убежала в ванную, и ее вырвало. Она вернулась, принесла мне полотенце и сказала, что никогда больше не хочет меня видеть. Она тоже плакала и спрашивала, почему я так обидел ее. Понимаешь, Рэй, она разрезала мне лицо и спрашивала, почему я ее обидел.

- Мне кажется что это - самое нормальное, что может быть в мире.

Просто... не нужно ничего желать, не стоит ни на что рассчитывать. Двери закрываются. Закрываются, закрываются, одна за другой.

Он вдруг совершенно точно понял, что этот солнечный свет - последний в его жизни.

Даже Джен превратилась в сон, в сон в летнюю ночь, а лета того никогда небыло