The Long Walk

Как будто мы всю жизнь идем по дороге.

Нельзя ни на чем зацикливаться. Когда сильно стремишься к чему-то... Стараешься, пыхтишь... А потом раз — и желание вдруг отшибает. Правда же, несправедливо, что все великие истины — сплошной обман?

Наше дело — думать, рассуждал Гэррети. Больше-то и заняться нечем. Шагать и думать. Уйти в себя, отгородиться от остальных, потому что неважно, прошел ты свой путь с кем-то или нет. В конце ты останешься один.

Собственные шаги теперь отдавались в ушах так же громко, как стук сердца. То были самые важные звуки, звуки жизни — и смерти.

Некоторые продолжают шагать вперед вопреки всем прогнозам и законам биохимии.

Гэррети подумал, что воспоминания похожи на линию на песке. Идешь по ней, идешь, а она все бледнее. В конце уже ничего не разобрать, куда ни глянь — всюду ровный песок да мрак небытия, из которого ты вышел. А еще воспоминания похожи на дорогу.

Мы ничего не приносим в этот мир и с собой тоже ничего не унесем, это факт.

Ах, ты танцуй так со мною всегда, Гэррети, и, ей-богу, я никогда не устану. Мы с тобой еще разобьем башмаки о звезды и повисим вверх тормашками на Луне!

Плохо, что когда-нибудь великая правда оказывается просто обыкновенной ложью.

Мы живём, чтобы бороться.

- Умираешь и не знаешь, почему?

• Когда умрешь, это уже неважно.

— Да причина у нас у всех одна, — ответил ему Стеббинс. Он мягко, почти нежно улыбался. Губы его немного обветрились, но в остальном лицо оставалось непроницаемым и каменным. — Мы хотим умереть, и поэтому мы здесь. А как по-твоему, Гаррати, — почему? Другой причины нет.

В старое время, до Перемен и до Взводов, когда еще были миллионеры, так вот, в старое время миллионеры основывали благотворительные фонды, строили библиотеки и делали тому подобную благостную ерунду. Всякому охота защититься от идеи бренности. Кто-то обманывает себя тем, что будто бы остается жить в детях. А эти сбившиеся с пути пацаны, – Стеббинс обвел жестом костлявой руки всех участников Прогулки и засмеялся, но Гаррати услышал в его голосе грусть, – не смогут иметь даже внебрачных детей.

Гаррати, я не знаю наверняка, но не сомневаюсь, что в каждой Долгой Прогулке находится такая же овечка, как Скрамм, и ребята делают в отношении ее подобный жест, и я готов спорить, что происходит это именно на этом этапе Прогулки, когда начинают уплывать старая реальность и старые понятия о бренности.

Я никогда не перестану ощущать ограниченность во времени. Даже если у тебя нет предупреждений, все равно тебя от кладбищенской ограды отделяют всего две минуты. Это не много.

Если бы люди жили одним днем, все были бы гораздо счастливее.

Быть может, весь род человеческий — бесполезная штука. И мир, в котором мы живем, вообще не имеет смысла.

Вавилонская блудница явилась среди нас! Она проповедует ложь на улицах и раздвигает ноги на нечистых булыжниках! О низость! О низость! Берегитесь вавилонской блудницы! С уст ея течет мед, но в сердце у нея желчь и червь древоточащий…

Мальчик ли, девочка ли - это уже не имеет значения, поскольку все они идут на смерть.