El murmullo de las abejas

Так же и с армией – армиями – этой революции: после одной появлялась другая, затем еще одна и еще, все были одинаковыми, все были равно убеждены, что именно они и есть национальная армия, а значит, имеют полное право забирать себе все что заблагорассудится. Кого угодно убивать. Объявлять предателями родины. И всякий раз, когда очередная армия проходила по его землям, Франсиско казалось, что, подобно той русской матрешке, они мельчают, не столько числом, сколько верой, идеалами и чувством справедливости. А заодно и гуманностью.

Мой день рождения ничем не отличался от любого другого вторника, поэтому я твердо знаю, чем пахли простыни в ту ночь и как ощущались на коже.
Пусть я этого и не помню, но в день, когда я родился, дом наверняка пах тем, чем ему предстояло пахнуть вечно. Его пористые кирпичи, подобно губке, впитали славные запахи трех поколений трудолюбивых мужчин и чистоплотных женщин с их маслами и мылом; он пропитался запахом семейных рецептов и бельем, прокипяченным в мыльном растворе. В воздухе неизменно витали ароматы сладостей из молока и ореха пекан, которые готовила бабушка, ее варенья и мармелада, тимьяна и душистой мари, что росли в выставленных в сад горшках, а также апельсинов, цветов и меда.

В моем возрасте каждый понимает, что время – штука упрямая и капризная, ибо чем больше нуждаешься в нем, тем быстрее оно движется, и наоборот: чем сильнее торопишь, тем медленнее тянется. Мы рабы времени, или, если хочешь, марионетки, и оно по своему усмотрению двигает нас вперед – или парализует. Например, я собирался сегодня закончить свою историю, поэтому мне бы хотелось иметь больше времени в запасе и чтобы оно тянулось еле-еле. Зато тебе, вероятно, не терпится, чтобы этот несносный старик, с которым ты только что познакомился, уже замолчал наконец и ты включил бы радио или просто подумал бы о чем-то своем – тебе мой рассказ кажется бесконечным.