Цитаты из книги Three Comrades

“от темени до носа я был воплощением грозы, от носа до подбородка – солнечным весенним полднем”

“– Я себе по-иному представлял жизнь, – сказал он погодя. – Все мы так…”

Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но все-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо.

Лучше не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза.

— Посмотри на пчел, – сказал я и остановился. – Откуда они взялись в центре города? <…> — Голову даю наотрез, что они прилетают с какого-нибудь крестьянского двора. Просто они хорошо знают свой путь… – он прищурил глаза, – а мы вот не знаем…

Я долго держал ее в своих объятьях, чувствуя теплоту ее кожи, свежесть ее дыхания, и пока я обнимал ее, всякие страхи исчезали, тьма отступила, и ничего не осталось, кроме нее, живой, дышащей, и ничто не было потеряно.

Мы побывали вместе в слишком многих переделках, чтобы пытаться утешить друг друга.

И всё же мне казалось, что я присутствую при какой-то титанической борьбе, неслышной борьбе людей, которые повержены, но ещё не желают сдаться.

Он подошёл к патефону. Послышалось шипение иглы, и зал огласился звуками могучего мужского хора. Мощные голоса исполняли "Лесное молчание". Это было чертовски громкое молчание.

- Ты расшатываешь устои человеческого общества, Фердинанд! - Стяжательство, страх и продажность - вот устои человеческого общества

Знание делает человека свободным но несчастым.

- Es ist schrecklich, auf etwas zu warten. - Es ist nur schrecklich, nichts zu haben, auf das man warten kann.

Народитися дурним- не сором; соромно лише помирати дурнем.

А ведь, собственно говоря, очень стыдно ходить по земле и почти ничего не знать о ней.

Ты гораздо прочнее, чем тебе кажется. Ты вообще не знаешь, какой ты. Я редко встречала людей, которые бы так сильно заблуждались относительно себя, как ты.

Но всё же лучше было не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мёртвые глаза.

"Этот пошлый двадцатипятилетний червяк знает все на свете", - подумал я с досадой.

1921.Я припоминал. И не мог уже вспомнить. Этот год просто выпал из памяти. В 1922-м я работал на строительстве дороги в Тюрингии. В 1923-м заведовал рекламой на фабрике резиновых изделий. То было время инфляции. В месяц я зарабатывал двести миллиардов марок. Деньги выдавали два раза в день, и каждый раз делали на полчаса перерыв, чтобы сбегать в магазины и успеть купить хоть что-нибудь до очередного объявления курса доллара, так как после этого деньги снова наполовину обесценивались.

О эта жалкая потребность человека в крупице тепла. И разве этим теплом не могут быть пара рук и склоненное над тобой лицо?