Шоколад

Она храбрилась, но ее бравада восхищала меня. Даже в горести она с успехом изображала мятежницу; отхлебывая из бокала, облокотилась на прилавок с неким подобием щегольства.

- А где, по-твоему, теперь Чарли, maman?
У меня наготове много лживых объяснений, утешительных. Но я не могу солгать.

• Не знаю, Нану. Мне нравится думать, что все мы возрождаемся. В новом организме - не старом и не больном. А может, в птице или в дереве. Но на самом деле этого никто не знает.
• А. - Тоненький голосок полон сомнений. - Даже собаки?
• А почему нет?

Гадание - всего лишь способ открыть то, что тебе уже известно. То, чего боишься. Демонов не существует. Есть совокупность архетипов, общих для всех цивилизаций. Боязнь потери - Смерть. Боязнь перемен - Башня. Боязнь быстротечности - Колесница.

Каролина Клэрмон воспитывалась вдали от больших городов, но цену модным дорогим вещам знает: скромный шарфик у нее на шее помечен ярлыком фирмы «Гермес», и благоухает она духами от «Коко Шанель».

- Я верю, что самое главное на свете - быть счастливым, - наконец отвечают я.

- Каждый волен думать, как хочет. - Он дает мне понять, что разговор окончен. И почти забавляется. Одна старуха насмешливо фыркнула. - Даже священник.

Работая, я дышу полной грудью и ни о чем не думаю.

Париж пах свежим хлебом и рогаликами, Марсель - буйабессом и жареным чесноком, Берлин - ледяной кашей с квашенной капустой и картофельным салатом, Рим - мороженным, которое я съела, не заплатив, в ресторанчике у реки.

Но главное, она передала мне свою любовь к перемене мест, цыганскую непоседливость, что гнала нас скитаться по всей Европе.

Как цветок, она тянется к свету, бездумно, не анализируя процессы, двигающие ею. Мне бы так.

Есть что-то нездоровое в столь обильном средоточии изысканности.

Гарний місяць - березень: лютий відступає через задні двері, на порозі передпокою чекає весна. Місяць, що обіцяє зміни.

Ворожіння - це всього лише один із засобів відкрити для себе те, що нам уже відомо. Те, чого ми боїмося.

Мартовский ветер-злой ветер, говорила моя мать. И все же я рада ему. Он насыщает воздух запахами живицы, озона и солью далекого моря.

Моя сказка о постоянстве - как песочные замки, что мы некогда строили на берегу. Стоят до первого прилива. Их разрушает если не море, то солнце. К утру на их месте одни развалины.

Щедрые люди щедры во всём

– Чому ж? – У її голосі бринить осуд. – Вони ж не вірять. Їм плювати на Бога. Вони просто ходять до церкви. – Я посміхнулася, не без гіркоти. Їй усього шість, але часом вона вражає мене глибиною своєї проникливості.

Затишье тревожит меня сильнее, чем скрежет ржавого железа.

Жаргонное словечко он произнес смачно, с вызовом, будто пыхнул спрятанной в рукаве сигаретой.

На мой взгляд, нет такого понятия, как хороший или плохой христианин, — возразила я. — Есть плохие и хорошие

Временами мы с матерью бывали при деньгах, и тогда Европа согревала нас солнцем и надеждой.