Сирена

Дитя – как город Дит в Дантовом аду. Ад я ему и обеспечу, если останусь.

Да, в тот день я понял. Детей убивают не потому, что хотят перечеркнуть жизнь, которая не удалась, не от желания, дав задний ход, сгладить сумятицу, которую мы, взрослые, посеяли в их жизни.
Нет. Убивают затем, чтобы дети не судили нас, когда вырастут.

Я все понимаю, в этом моя драма. Как будто жизнь не хочет больше течь по моим жилам. Боюсь, что это безысходно.

Говорю я мало, а от молчаливых мужчин ожидают очень многого.

⠀ "От пожирающего времени только наше детство, то, что мы черпаем в нем, может нас спасти." (с)

Алине, чье сердце бьется.

Il diavolo tenta tutti, ma l'ozioso tenta il diavolo. Дьявол искушает всех, но бездельник искушает дьявола

Слезы мертвым без надобности.

Брось, хватит фантазировать. Она тебя не хочет, и, может быть, так даже лучше. Она хорошо к тебе относится. Заботится о тебе.

Я не хочу предавать Пас, я хочу, чтобы ты поняла, Пас, я заново начинаю жить, так надо, для меня, для нашего сына.

– У тебя грустный вид, – сказала она.

– Все хорошо.

Я сам себе удивлялся. Боль стихала. Я чувствовал, как ко мне возвращается жизнь. И хорошее настроение.

– Я бы не сказала. Чем-то я тебе докучаю.

«Только когда ты кричишь ночами, а я один в своей постели», – чуть не ответил я.

– Супергерои тоже все слямзаны из мифологии. Супермен – это Ахилл, неуязвимый, кроме одной точки. Криптонит – это его пята. Он же и Геракл, полубог, живущий в муках, оттого что принадлежит двум мирам, миру людей и миру богов, а значит, не принадлежит ни одному. И подумать только, что от моей страны требуют заплатить долги...

Величайший историк античности показал, что золотой век Греции принес ей и две страшные войны: войну против общего врага, персов, а следом войну греков между собой.

– Что значит «умерла»? – Спрашивает он, когда мы стоим в очереди на Кола дель Дьябло рядом с Большим каньоном.

– Это значит, что твоего тела здесь нет, но твоя душа во всех мыслях.

– Во всех мыслях?

– В мыслях людей, которые тебя любят и думают о тебе, как если бы ты был здесь.

– Значит, она здесь?

– Когда мы думаем о ней, она здесь.

Во-первых, говорю я мало, а от молчаливых мужчин ожидают очень многого. И потом, будучи вдовцом, я не только умиляю, я по определению вакантен сердцем и телом – и такой я единственный за этим столом.

Я обожал Пьеро Форназетти. В 50-х и 60-х годах этот непревзойденный мастер, совмещая в безумных графических играх античность и сюрреализм, создал несметное количество мебели, посуды и всевозможных вещей, продиктованных ему фантазией.

– И потом, она прекрасна, ваша библиотека, – сказала она, пробежавшись взглядом по метрам желтых и кирпичных корешков.

– Я отношусь к ней как к другу. Я никогда не прочту все, что стоит на этих полках, но я знаю, что все это есть. На всякий случай. Они связывают меня с другими эпохами. Мне это нравится. Я путешествую в них.

Я не был Орфеем, да и все равно даже Орфею не удалось вернуть Эвридику. Просто потому, что мертвые мертвы. Их вернуть нельзя.