Творцы совпадений

– Отчетливо?
– Каждое слово. Как. Соринки. В. Глазу.
– Насколько отчетливо он говорил в этот раз?
– Он меня уволил. – Она пожала плечами.
То ли взглянул обеспокоенно, то ли нет.
– Правда?
– Правда.
Никогда еще слово «правда» не произносили так остро и резко. Это, дорогой мой, было последнее слово в разговоре, подумала она. Надеюсь, ты понял.

Есть в ней такая черта.
Она любит коверкать светские беседы. Ломать принятую последовательность самоочевидных вопросов и ответов, вставлять неподходящее слово или неуместное предложение,

Я видел столько обычных людей, которые делают то же, что делаю я. Вот им я не завидую. Им даже хуже, чем мне. Мне хотя бы приходится носить всего лишь одну маску за раз, потому что только мой воображатель может меня видеть. Но они – воображаемые друзья для всех сразу. Они надевают маски, которые нравятся всем, кто смотрит на них, и в один прекрасный день они превращаются в людей, которых все видят, но которых на самом деле не существуют. Вы другая. Я вижу это. Вы – та, кто есть на самом деле. Редко попадаются люди вроде вас. Я надеюсь, что вы знаете, какое вы сокровище. Как вы не похожи на остальных.

– Нет проблем. – Она позволила себе улыбнуться.
– Ты живешь близко к морю.
– Да, довольно близко. – Это шаг вперед.
– Часто ходишь на море? – Это его попытка.
– Случается иногда. Не особо. – Два шага назад.
– Я иногда бываю. Хорошо прочищает голову.
– Да ну. Шум волн мешает мне сосредоточиться.
– Чтобы прочистить голову, не надо сосредоточиваться.
– Как скажешь.
Она улыбнулась. Это хорошая улыбка. То есть улыбка – это хорошо, так?
– Я, может быть, пойду сегодня вечером, хочешь присоединиться?
– Послушай…
– Просто так.

Давно спящий тревожный звоночек раздается звонким эхом в его голове. Духи Шарон. Этого еще не хватало.
Моргнув, он продолжает убирать непромокшие конспекты в сумку. Когда стол уже сверкает чистотой, официантка подает ему счет.
Он неосознанно задерживает дыхание при ее приближении, чтобы снова не вдохнуть этот запах.
Когда она уходит, он отрывает взгляд от счета и замечает, что вторая официантка, та, что уронила кружку, выходит из кафе в повседневной одежде.
***
Гай расположился на автобусной остановке и открыл свой маленький блокнот.

Ему, по-видимому, придется снова делать фотокопии всех материалов.
Вторая официантка – не та, что собирает осколки с пола и выглядит при этом так, будто через секунду заплачет, – подходит к нему с большой пачкой бумажных полотенец и помогает промокнуть ту влагу, которую конспекты еще не успели впитать. Молча и быстро они наводят порядок на столе. Бóльшую часть бумаг он оставляет.
– Это можно выкинуть, – говорит студент. – Я просто заново скопирую.
– Обидно. – Официантка поджимает губы, выражая соболезнования.
– Принесите мне счет. Мне пора.

Бруно присел на корточки рядом с ней, весь красный от злости.
– Мне жаль, – сказала она. – Правда. Это… это… я не нарочно. Я всего лишь повернулась, на полсекунды отвлеклась. Клянусь.
– Уже в третий раз, – процедил Бруно. Он не любит кричать при посетителях. – На первый раз я простил. На второй предупредил.
– Бруно, мне жаль, – сказала она.
Бруно вытаращился на нее.
Ох. Большая ошибка.
Он очень не любит, когда его называют по имени. Обычно она не допускает таких проколов. Что на нее нашло сегодня?

Ей нравятся симпатичные парни. «Симпатичный» и «студент» – это весьма удачное сочетание, по правде говоря.
Ширли тряхнула головой.
Нет! Гони прочь эти мысли! Хватит уже «симпатичных», «милых» и всяких прочих прилагательных, которые так и лезут в голову.
Ты пыталась, пережила, исследовала, проверила, взлетела, разбилась. И сделала выводы. Хватит, баста. Пе-ре-рыв.
Другой юноша с грустными глазами поднял руку и показал ей на купюру, которую оставил на столе.
Они уже были знакомы, если можно так назвать его седьмой по счету молчаливый визит в кафе.