Манюня (сборник)

Вы только не пугайтесь. Вы просто запоминайте, Вам теперь нести это в себе всю оставшуюся жизнь.

Я прошу вас остановиться на минуту и вспомнить, как это прекрасно — просто дружить.

— Надо же, — покачали мы головами, — какой непослушный мальчик!

— И еще мне Рита из тридцать пятой рассказала секрет, и я который день страдаю, — пригорюнилась Маринка.

— Секреты выдавать нельзя, — расстроились мы.

— Да я знаю, вот и страдаю.

Самосовершенствование — процесс необратимый.

Любая, даже самая бесчеловечная война когда-нибудь обязательно заканчивается.

Влюбиться можно хоть в кого угодно, потому что сердце само выбирает, кого любить.

— Клянусь всем, что у меня есть, — я не знала в годы моей глубокой молодости клятвы страшнее!

-На, пей.
-Нсвй влс!
-М?
-Говорю спасибо.
-Всегда пожалуйста.

Прямо не мама, а "подзатыльников начальник и скандалов командир"!

-Пап, а "сколько нужно, столько и можно" - это сколько? - как-то спросила я.
- На веки вечные!
Хо-хо, на веки вечные! Это же вся жизнь и ещё кусочек непостижимого для нас времени! Сто мильон, нет, сто мильярд титильон пистильон лет!

"Никогда больше такую какашку не покушаю" - поклялся он.

Да не волнуйся ты, маска как маска, желток да синька, ну и по мелочи… По мелочи, говорю… Ну, бараньи катышки, делов-то… Что ты охаешь, можно подумать, я крысиного яду положила… Нет, все смыли, все в порядке, только голова синюшная… Синюш-на-я, говорю, как у утопленника… Зачем ты сразу пугаешься, живая она, живая, это от синьки она синюшная, день-другой, и все сойдет…

Манька выглядела бесподобно, даже хлеще, чем я: у меня хотя бы оба кончика уха торчали равноудаленно от черепа, у Маньки они были вразнобой – одно ухо аккуратно было прижато к голове, а второе воинственно топорщилось вбок!
– Ну вот, – удовлетворенно окинула нас взглядом Ба, – чисто крокодил Гена и Чебурашка! Потом под наш дружный рев она ловко

Я так и уснула под ворохом ее волос, и снилось мне, что толпа Манькиных вошек перебирается мне на голову большим семейством Ноя с картины Айвазовского «Сошествие Ноя с горы Арарат». При этом у Ноя было лицо Ба, он грозил посохом и приговаривал: «Безобразница, ты не дала нам перебраться на волосы твоих сестер!»

Она наложила каждой по большой тарелке тушеных овощей и нависла над нами грозовой тучей.
– А мясо? – пискнула Маня.
– А мясом я нормальных людей кормлю, – отрезала Ба.

Да не волнуйся ты, маска как маска, желток да синька, ну и по мелочи… По мелочи, говорю… Ну, бараньи катышки, делов-то… Что ты охаешь, можно подумать, я крысиного яду положила… Нет, все смыли, все в порядке, только голова синюшная… Синюш-на-я, говорю, как у утопленника… Зачем ты сразу пугаешься, живая она, живая, это от синьки она синюшная, день-другой, и все сойдет…

Манька выглядела бесподобно, даже хлеще, чем я: у меня хотя бы оба кончика уха торчали равноудаленно от черепа, у Маньки они были вразнобой – одно ухо аккуратно было прижато к голове, а второе воинственно топорщилось вбок!
– Ну вот, – удовлетворенно окинула нас взглядом Ба, – чисто крокодил Гена и Чебурашка! Потом под наш дружный рев она ловко