Царство льда

Заклятым врагом Петермана в Британии был Клементс Маркем из Королевского географического общества. Маркем считал Петермана шарлатаном и пустословом. «Доктор Петерман серьезно повредил исследованиям Арктики», – утверждал Маркем, полагая, что излюбленная теория Петермана об открытом полярном море была полным вздором. Хотя британцы и имели опыт полярных экспедиций, они постепенно отказывались от идеи достичь полюса водным путем: Маркем и другие ведущие британские сторонники исследований считали, что добираться туда следует на упряжках, а не на кораблях.
«Весь опыт, – писал Маркем, – показывает, что полярный бассейн либо покрыт единой ледяной коркой, либо заполнен огромным количеством непроходимых дрейфующих льдин, среди которых кое-где встречаются полыньи». Маркем подчеркивал, что идея Петермана о возможности без проблем доплыть до Северного полюса будет стоить молодым исследователям жизни. Петерман, как он замечал, полагает, что морякам под силу «пробиться сквозь ледяное кольцо или пояс, выйти в придуманный им полярный бассейн… и поплыть по нему дальше. Легко писать такое, сидя в Готе».

Были на выставке и другие диковины. В японском павильоне всем желающим показывали невероятно быстро растущую лиану кудзу, о которой в западном мире еще не слышали. Кроме того, посетители могли посмотреть скульптуры Родена, послушать самый большой в мире орган и полюбоваться на гигантский факел статуи Свободы работы Фредерика Огюста Бартольди (остальная часть статуи была еще в процессе создания во Франции). Именно там, на Всемирной выставке, американской публике представили новую приправу – кетчуп «Хайнц», шипучий напиток из коры дерева сассафрас, продававшийся под маркой «Корневое пиво Хайрс», и удивительный тропический фрукт, который подавали в фольге и с вилкой и назвали бананом.

Существование множества теорий о свободном ото льда полярном море объяснялось практическим желанием: прямой путь через полюс сулил огромные коммерческие выгоды. Веками британцы и голландцы с особенным рвением пытались разыскать северный проход в Азию, который позволил бы им успешнее конкурировать с испанцами и португальцами, практически монополизировавшими южные морские пути вокруг мыса Горн и мыса Доброй Надежды. В итоге в XVI и XVII веках поиски свободного ото льда северного прохода превратились в священный грааль мореходов.

«Полярная проблема», как ее порой именовали в прессе, превратилась в досадную, надоедливую одержимость. Людям нужно было знать, что находится там, наверху, причем интересовались этим не только ученые, но и общественность. Северный полюс, как выразился лондонский журнал «Атенеум», был «недоступным объектом из наших снов». Видный немецкий географ Эрнст Бем сравнил незнание человечества о том, что находится на полюсах, с неудовлетворенным любопытством домовладельца, которому хочется выяснить, как выглядит его мансарда. «Семья, конечно же, осматривает все комнаты своего дома, – писал Бем, – вот и человечество с самого начала хочет познакомиться со всеми землями, океанами и регионами планеты, дарованной ему в качестве места обитания».

Река Лена – одна из немногих крупнейших в мире – течет на север, к покрытому льдом морю. Осенью она начинает замерзать возле устья, а не возле истока, из-за чего в месте ее впадения в океан возникает естественный барьер, мешающий ее мощному течению. По мере приближения арктической зимы река продолжает нести свои воды на север, пока они не встречаются со слоем льда, который с каждым днем становится все толще.
В результате вода разливается в стороны и отчаянно пытается найти другую дорогу к морю. Иными словами, лед нарушает и усиливает тенденцию всех рек раскрываться веером возле устья. Давление на ленскую ледовую дамбу так сильно, что река разливается более чем на 11 тысяч квадратных миль. Это буйство потоков создает одну из самых крупных и самых сложных речных дельт во всем мире.

Аляска принадлежала Америке чуть больше десяти лет. Влияние России, которое и так было достаточно слабым, уже полностью исчезло. Нельзя сказать, что контакты с русскими охотниками и торговцами улучшили жизнь аборигенов Аляски – до этого было весьма далеко, – но российские меховые концессии редко достигали такого уровня организации и беспощадной эффективности, который практиковали американские китобои, торговые агенты и меховые компании. Систематическое появление в этих краях всего лишь нескольких вещей – многозарядных винтовок, выпивки, денег, промышленных методов разделки звериных туш – привело к рекордно быстрому разрушению традиционной культуры Аляски.

В сравнении с рискованным арктическим китобойным промыслом «моржовый промысел» казался до смешного простым. Вместо того чтобы метать копья и гарпуны с неустойчивых открытых судов, китобои, как выяснилось, могли просто спускаться на лед и убивать огромное количество моржей точными выстрелами в голову. Затем начиналась разделка туш, добыча жира и вытапливание ворвани. Разжигая чаны на борту корабля, китобои получали больше двадцати галлонов ворвани с каждого взрослого моржа. Менее чем за десять лет эта промышленная добыча лишила юпиков основного источника пищи и разрушила их сезонные ритмы охоты. К началу 1880-х годов во многих областях Берингова моря почти не осталось моржей.
Это была арктическая версия уже знакомой американцам истории о бизонах и индейцах на Великих равнинах. Здесь, как и там, массовое истребление основного объекта охоты коренных народов за несколько коротких лет привело к катастрофическим переселениям, возникновению страшных зависимостей и культурному апокалипсису.

..зачем кому-либо – будь то офицер, матрос или ученый – вызываться добровольцем на такую рискованную и сложную миссию в Арктике? Отчасти ее притягательность объяснялась героическими стремлениями нового поколения: большинство кандидатов, как и сам Делонг, пропустили величайший конфликт в американской истории. Эти молодые мужчины жаждали славы, которой их отцы добились на полях сражений Гражданской войны, и желали испытать свое мужество в опасном и авантюрном предприятии – если не на войне, то в какой-нибудь подобной ситуации.

Опубликованная в 1595 году прекрасная, пусть и полностью гипотетическая, карта Арктики Герарда Меркатора изображала свободное ото льда полярное море, которое было окружено гористой сушей, но при этом свободно сообщалось с Атлантическим и Тихим океанами посредством четырех симметрично расположенных речных протоков. Датируемая концом XVIII века, карта Эмануэля Боуэна называла этот свободный ото льда водоем Северным океаном. В XIX веке Британское адмиралтейство выпустило целый ряд карт, которые показывали в основном свободное ото льда море, то же самое изображалось и на планах ВМС США.
Никто никогда не видел это фантастическое открытое полярное море, но это как будто было не важно. В какой-то момент идея стала жить своей жизнью. Зафиксированная на картах, она укоренилась в сознании людей. Подобно Атлантиде и Эльдорадо, она представляла собой прекрасный образ, основанный на легендах, слухах и жалких обрывках информации. Постепенно, год за годом, ученые и мыслители все тверже уверялись в возможности, вероятности и наконец в определенности этой химеры. Никакие противоречащие этому свидетельства не могли вытеснить этот образ из коллективного воображения.