Early Riser

Я не нашёлся, что ответить, поэтому просто сказал ей, куда пойти и что там сделать с собой, когда она туда попадёт

- Ответ - категорическое нет. Её труп в войдёт сюда только через мой труп.

- Мой муж Джеффри. Мы познакомились, исполняя в пантомиме роли передней и задней половины лошади

- В этом и трагедия, и благословение - нет мозгов, нет и угрызений совести.

И она двинулась дальше по коридору. Было бы так легко проникнуться к ней сильной неприязнь, но я, если честно, не испытывал к ней вообще никаких чувств.

– Можно спросить, почему?
– Что почему?
– Почему ты тот, кем не являешься?
– Все мы в чем-то те, кем не являемся, – сказал Фоддер. – Каждый из нас застрял где-то между тем, кем хотел бы быть, и тем, кем может быть. И нет никаких «почему». Тут главное – чувствовать, что поступаешь правильно.
– Я тебя понимаю, – согласился я. – И спасибо.

По моему опыту, лучшие отношения всегда начинаются как плохая романтическая комедия.

Не стоит недооценивать посредственность, – сказала женщина. – Как я успела выяснить, продолжительное счастье предпочитает одних только серых и безликих. Присаживайтесь.

Могла бы выйти в отставку, но работа под началом Токкаты не бывает скучной. К тому же, возможно, я делаю что-то хорошее. Конечно, порой приходится рисковать, но то же самое можно сказать про любого, кто ведет себя достойно.

Мне уже приходилось пользоваться комнатой, постелью, даже обувью и лучшим другом умершего – как и всем нам, – однако на этот раз я ощутил неприятное чувство и поежился.

Они продавали мамонтов в качестве вьючных животных и играли на фондовой бирже, с переменным успехом

– И когда ты впервые задумался о карьере Зимой? – спросил Уильямс, на которого напала болтливость.
– О, восемь секунд назад, – ответил я.

Обжорный четверг уже давно считался первым днем обильного чревоугодия, когда приходила пора баловать себя всевозможными диетами, позволяющими быстро набрать жирок, и дать себе зарок воздерживаться от греха физических упражнений, быстро прогоняющих лишний вес.

• Я не голый, - поёжившись от холода, возразил я. - Если вы не голый, - медленно промолвил привратник, то почему я вижу, - то как же я могу видеть ваши хи-хи   и ха-ха?
  - А вы не можете.
  - Они такие же отчётливые, как нос у меня на лице.
  - Просто ужасное использование идиомы.
  - Согласен, но вы посмотритет на себя.
  

Она обожала арахисовое масло с анчоусами, на зиму заколачивала дверь в свою спальню, чтобы «защититься от рыщущего Зимнего люда», а также требовала, чтобы в пудинг добавляли кусочки острого перца, «чтобы подготовить нас к разочарованием, которые неизбежно встречаются в жизни»

- Ну да, конечно, - согласилась Меган, - но я точно говорю: от тебя исходило какое-то трагическое вдохновение, как будто ты в семье неудачник, но тремишься видеть светлые стороны.

Мне хотелось пнуть что-нибудь ногой, но вокруг не нашлось ничего такого, что не было бы твёрдым, неподатливым и крайне болезненным, поэтому я просто стоял, внутренне кипя...

Меня выводило из себя то, что когда я впервые что-то возглавил, это оказалась запрещенная подрывная организация, принадлежность к которой неминуемо каралась смертью.

– Чай или кофе? – спросил привратник.
– Что лучше?
– В одном случае это в основном цикорий, в другом – спитые чайные пакетики, смешанные с сеном. Помогает добавление сахара, мелиссы, порошкового перца или арахисового масла. На самом деле помогает добавление чего угодно.
– Ни то ни другое не токсично?
Ллойд задумался.
– В этом отношении кофе, пожалуй, чуточку получше.

Трикл занялся бумагами, а я налил себе то, что он великодушно назвал словом «кофе». Я осторожно понюхал напиток. От него пахло сгнившими грибами, смешанными с керосином, и на вкус он был примерно таким же.