Цитаты из книги The Light Between Oceans

Казалось, с момента их последней встречи прошла целая вечность. Как, должно быть, непросто ему было написать такое письмо! Сам факт, что отец пытался связаться с ним после горькой сцены расставания, явился для Тома настоящим потрясением. Он уже не знал, во что и верить. Может, своей нарочитой суровостью отец хотел лишь скрыть кровоточащую рану? Том впервые задумался о том, что за внешней бесчувственностью скрывался человек высоких моральных устоев, уязвленный в самое сердце изменой женщины, которую он любил, и не имевший возможности ни с кем поделиться своей болью. Том искал мать с вполне определенной целью. Стоя на пороге пансиона в начищенных туфлях и с подстриженными ногтями, он еще раз мысленно повторил давно заготовленную фразу: «Прости меня за все, что случилось». Он вдруг почувствовал себя слабым и неуверенным, совсем как мальчишка, который ждал возможности сказать эти слова целых тринадцать лет. К горлу подкатился комок. «Я только сказал, что видел автомобиль. Что он стоял возле дома. Я не знал…» Он понял значение этих слов, сказанных без всякой задней мысли, только много лет спустя. Его мать объявили недостойной и изгнали из его жизни. Но паломничество Тома с целью получить прощение было слишком поздним, и она никогда не отпустит ему греха предательства, пусть даже и ненамеренного. Слова обладают способностью повлечь за собой самые нежелательные последствия. И он понял, что своими мыслями лучше никогда и ни с кем не делиться. Том перевел взгляд на портрет матери в медальоне. Наверное, его любили оба родителя, только каждый по-своему. Он вдруг разозлился на отца. У него даже не было сомнений в своем праве лишить его матери — таком искреннем и таком разрушительном.

Септимус работал как проклятый, читал молитвы и уговорил жену пастора учить его по субботам грамоте. Он отличался чрезвычайной расчетливостью и ни разу не потратил ни единого лишнего пенса, и при этом постоянно стремился заработать еще и еще. Септимус обладал даром видеть возможности там, где другие их просто не замечали. Хотя он и не вышел ростом, но держался всегда с удивительным достоинством и очень следил за своим внешним видом. Иногда он одевался с излишним щегольством, и в церкви по воскресеньям он всегда появлялся опрятным и аккуратным, даже если после дневной смены ночью нужно было выстирать одежду, чтобы очистить ее от опилок. Все эти качества сослужили ему хорошую службу, когда некий новоиспеченный баронет из Бирмингема путешествовал по колонии в поисках выгодных капиталовложений. Септимус воспользовался предоставленной возможностью и убедил баронета вложить деньги в покупку небольшого участка земли. Инвестиции принесли доход в триста процентов, и Септимус сумел расчетливой игрой на бирже увеличить свою долю и открыть собственное дело. К 1901 году, когда колония стала частью Содружества Австралии, Септимус превратился в одного из богатейших лесопромышленников всего региона.

Как будто снаряд, выпущенный где-то на фронте в далекой Франции, разорвался у них в доме и оставил зияющую воронку, которую никогда не удастся засыпать землей. Виолетта проводила целые дни в комнатах сыновей, наводя там порядок и начищая серебряные рамки с их фотографиями. Билл замкнулся в себе и стал нелюдимым. О чем бы Изабель его ни спросила, он или не отвечал, или просто выходил из комнаты. И тогда Изабель дала себе обещание никогда не доставлять родителям неприятностей или огорчений. Она была их «утешительным призом» — единственным, что у них осталось в жизни после гибели братьев. А теперь слезы умиления на глазах родителей лишний раз подтвердили Изабель правильность решения оставить у себя Люси. Этот ребенок нес с собой исцеление, наполняя смыслом не только их с Томом жизни, но и двух других людей, уже потерявших всякую надежду его обрести.

Изабель предприняла новую попытку расспросить Тома о семье, когда они сидели в чайной. — Я ничего не скрываю, — ответил Том. — Просто ворошить прошлое — глупое занятие. — А с моей стороны это не праздное любопытство. Ты же прожил целую жизнь, а я ничего про тебя не знаю! Я просто хочу понять тебя. — Она помолчала, а потом тактично поинтересовалась: — Если мне непозволительно говорить о прошлом, то о будущем-то можно? — О будущем вообще нельзя рассуждать серьезно, если на то пошло. Мы можем говорить только о своих желаниях и устремлениях. А это не одно и то же. — Согласна. И чего же хочешь ты? Том ответил не сразу. — Наверное, просто жить. Меня это вполне устроит. — Он глубоко вздохнул и повернулся к ней. — А ты? — А я мечтаю о многих вещах, причем обо всех сразу! — воскликнула она. — Хочу, чтобы была хорошая погода, когда мы пойдем на пикник воскресной школы. Мечтаю — только не смейся! — чтобы у меня был хороший муж и много детей. Чтобы когда-нибудь в окно нечаянно угодил мяч и разбил стекло, а из кухни доносился вкусный запах готовящейся подливы. Девочки будут петь рождественские песенки, а мальчишки — гонять в футбол…