Соловей и Роза. Рассказы

«Что же из этого следует? – Следует жить, Шить сарафаны и легкие платья из ситца. – Вы полагаете, все это будет носиться? – Я полагаю, что все это следует шить.»

Очень красиво оформленная книга. Черный портновский манекен на фоне ткани с цветами красной пионовидной розы и сирени. Читателю этого сборника рассказов придется выступить в роли портного и самому сшить платье. Однако ожидать, что ткань текста В. Инбер будет легкая и нежная на ощупь, не стоит. И «шить» будет не так уж легко. Предстоит внимательному читателю и сложный «крой» и где-то будут болезненные «уколы»… Но будет интересно. Рассказы в книге датированы от 1924 до 1938 года. Тяжелое время, только, только закончилась кровопролитная Гражданская, но первые рассказы в книге какие-то нежные, добрые. В них говорится о людях, которые ищут свое личное, душевное счастье в смутные послевоенные времена. Так было первые шесть рассказов. «Чеснок в чемодане» буквально оглушил откровенной националистической неприязнью и политизированностью. Показалось: черный безрукий, безголовый истукан-манекен на фоне красивой ткани - это о той, странной сути некоторых рассказов в сборнике Этот рассказ словно наждачной бумагой прошел по лакированной поверхности и снял глянец. Стало понятно, что В. Инбер отнюдь не из тех жалостных, нежных и утонченных барышень серебряного века. Ведь Инбер была племянницей Льва Троцкого. Она выжила, когда Сталин «вычистил» всех родственников Троцкого. Она пережила блокаду Ленинграда. Она прожила невероятно сложную, трудную жизнь в советской стране. Писала стихи о советской власти, о Ленине и прочем необходимом для спокойной жизни. Не сужу, на всем Бог судья… Я только признаюсь, что получил несколько минут настоящего наслаждения от чтения. Мне понравилась Инбер лиричная, чуть ироничная, веселая и нежная, та, которой она была в своих первых рассказах. Та, что великолепно написала: о письмах

«…проштемпелеванный улов, который нынче выплеснуло море жизни на письменный стол…»;

о женщинах

«…я всегда был галантен с дамами, только двух я не выношу. Первая – это Смерть, вторая – Революция»;

о кокосовом орехе

«Если это мяч, почему он не прыгает, а если обезьяна, то где хвост?»;

о коньяке-сливянке

«…густой и желтый, как дымчатый топаз, растворенный в солнце…»;

о воспоминаниях

«…даже пятнадцатилетние воспоминания обладают уже крепостью, достаточной для того, чтобы ощутить грусть и радость»;

о собачьем сне

«…он гулял в саду, где на деревьях лопаются сосиски и зреет ливерная колбаса»;

о шуме города

«Тупые накаты резиновых шин, острые отроги сигналов, лавины грузовиков, плеск, журчанье одинокого автомобиля, роющего себе русло в переулке»;

о женах рыбаков

«Сами они черны от солнца, передники их ярко-красны, и все вместе напоминает корку черного хлеба с ломтиком помидора»;

о приморском городе

«В городе есть кино, два-три учреждения, но в конце каждой улицы есть море – и все пустяки по сравнению с ним. На песке растянуты сети, и то на спине, то на брюхе отдыхают лодки. Порой волга взбегает на песок и шипя исчезает».

Как и что бы там ни было, все равно к концу книги у меня получилось элегантное женское платье.

Чугунная туча повисла над соловьиным домом

Соловей и роза – сюжет легенд, сказок и новелл. Отличная идея соединить птицу с самым великолепным пением и красивейший цветок. По сути своей несоединимые создания. Поэтому и развитие событий у них обычно заканчивается плачевно. Обычно роза надменная и бездушная, а соловей пылкий и влюбленный. В этой же истории немного наоборот.

Портной Эммануил Соловей и его супруга Розалия жили в мире. Хотя у розы были и шипы. Она горячо любила, но очень ревновала своего соловья. Но вот однажды появилась заказчица и Соловей потерял голову. «Чугунная туча повисла над соловьиным домом» пока заказ не был выполнен и сдан.

Даже, когда роза по сюжету добра и мила, у соловья может появиться совсем другой цветок чтобы петь ему и поклоняться. И вот тут всё будет зависеть … Хотя, от чего же тут зависеть, если тот другой цветок такой недосягаемый.

Вера Инбер поэт и писательница и племянница Троцкого. Уж даже и не представляю, как она выживала в советское время, будучи в таком родстве. Но в этом маленьком рассказе она искристая, романтичная, ироничная но снисходительная к героям. Ситуации описаны в тексте так, что вызывают смешливую улыбку, но не дают повода расслабиться, так как не смотря на всю иронию исход дела с Соловьем неизвестен до самого конца.

С творчеством Веры Инбер я и знакома и нет. Еще в глубоком детстве прочитана и как любимая неоднократно перечитана книга «Как я была маленькая» . Ничего, кроме этой детской книги у автора не читала, а по большому счету и не слышала.

Со сборником «Смерть луны» повезло. Не люблю читать сборники в принципе, - несколько рассказов, прочитанных подряд превращаются у меня в кашу, не оставляющую, скажем так, послевкусия. Поэтому, в последнее время взяла себе за правило, не читать более одного рассказа в день – лучше усваивается и остается в голове. С книгой Веры Инбер было сложно, останавливала себя, чтобы не проглотить все подряд, старалась выдерживать дистанцию не менее чем в 8 часов. Со сборниками, собственно говоря, редка ситуация, когда все равнозначно. «Смерть луны» в этом отношении прекрасное исключение. Есть что-то чуть лучше, чуть хуже – но только чуть.

Это раннее творчество автора, когда она еще не числилась советским классиком, ей не вменялись в вину близкие родственные взаимоотношения с Львом Троцким и на нее не давила соответствующая конъюнктура. Живые образы, естественные диалоги, непринужденный юмор еврейской жизни:

Иосиф Коринкер, не дожидаясь бульона, уже за селедкой открывает военные действия. - Вот вы говорите, молодой человек, - обращается он к секретарю редакции, - что мы идем по пути прогресса. Но если мы идем по этому пути в ваших, например, штиблетах, извините, то мы далеко не уйдем…

В основном, как мне показалось, проза Веры Михайловны автобиографична. Не знаю, насколько ей это свойственно, но вспоминая ту детскую книгу, получаю подтверждение. То, что касалось ее отца, его работы (книжное издательство) – нашло продолжение и здесь.

А еще глубоко прочувствовалось личное, когда с горечью понимаешь, что потеряно то, что ушло навсегда.