Соловей и Роза. Рассказы

От постоянного и длительного общения с космосом наш преподаватель физики, Фома Нарциссович, заимствовал туманность выражений и кругообразные движения звезды.

Фредерик Шопен, так мирно спящий на кладбище Парижа, неподалёку от Мюссе, Фредерик Шопен, чьи мазурки прозвенели по всей Европе, не представлял себе, как много горя причинит он Лёве Гойху из Одессы.

Сначала они ничему не удивлялись, рассматривая все чужое как чудачество и заранее зная, что все самое лучшее у них дома. Потом они начали удивляться чужому, не уважая его. Теперь они уважают чужое и стараются понять его: так расширяются их горизонты.

Укрытые от всего внешнего, от лунных влияний и земных ветров, замкнутые в светлом кругу лампы, мы как бы снова нашли утраченное спокойствие.

Эммануил, ты меня оскандалил навсегда и навеки.

На Земле было жарко и тесно от событий. Так много их было на Земле, что для луны не оставалось ни минуты свободной.
Мы выдохнули и вздохнули воздух. Это был воздух тревожной эпохи, когда нужно было дышать полной грудью или не дышать совсем.

Великолепная оправа для жемчужины, какой является сказка, рожденная в раковине народной мудрости.

Она плачет, потому что испытала тревогу, связанную с познаванием истинной природы вещей.
Не плачь, Нинель! Земная ось переместится еще не однажды. Жизнь твоя только начинается. Не плачь, Нинель!

Как быть с вещами, которых мы не помним? Ведь то, что мы не помним, уже не существует для нас. Из-за несовершенства нашей памяти мало-помалу стираются нежные контуры нашей юности.
А то, что мы помним… ведь оно тоже блекнет и вянет.

"Смерть Луны", 1929г.

Рассвет уже тронул море, звезды с каждым мгновением бледнеют. Но Адриан Адрианович не может спать.
Он сидит у стола и при неверном свете лампы пишет своему другу-поэту в Париж, отвечая на его письмо.
«Все меняется, — пишет он, — даже дети. Что было хорошо для нас, гибельно для них. И наоборот...»

"Майя", 1926г.

- Когда это было? - спросил он меня наконец.

• Давно. Тебя ещё на свете не было. И меня тоже.
• Ну как давно? Когда бабушка была обезьяной или ещё раньше? - спросил Давид.

Он был сражён: Мотя Майданник много читал. Он победил. Кто мог предвидеть, что победитель второго эмгэу будет, в свою очередь, побеждён людьми, о которых было известно только то, что они писали книги, и которые, больше чем вероятно, даже не умели затянуть лыжных ремней!

Отцовский день был весел от деятельности. Он был так славно заполнен трудом, что от этого становилось радостно жить. Отец никогда не знал тех тягостных минут или даже часов, когда время загнивает, покрывается ряской и медленно влачится к вечеру, к полуночи, к рождению следующего дня с такой же червоточиной, что и предыдущий.

Возвращаясь вечером домой, нажимает Галина кнопку звонка, и тогда по черной ткани коридора пробегает светлая звуковая нить, на конце которой тревожное ожиданье, бессонное плетение мыслей.

«Сами они черны от солнца, передники их ярко-красны, и все вместе напоминает корку черного хлеба с ломтиком помидора».

«Тупые накаты резиновых шин, острые отроги сигналов, лавины грузовиков, плеск, журчанье одинокого автомобиля, роющего себе русло в переулке.»

«…он гулял в саду, где на деревьях лопаются сосиски и зреет ливерная колбаса».