Blueeyedboy

Говорить правду вовсе необязательно. Однако многие именно ее и говорят. Подробности чаще всего вымышленные, но вполне тривиальные, так что ложь кажется лишней, хотя бы по этим подробностям можно судить об общей картине, ведь это тем самые мелочи, из которых складывается жизнь..

Эмили. Э-ми-ли. И меня тут же окутал аромат роз. И пятнышки света, просачиваясь сквозь шторы, рассыпались на снегу звездами.
Э-ми-ли. A million lei.

Интересное слово — manslaughter. Звучит как man's laughter. И оба выражения окрашены в одинаковые оттенки синего, точнее, голубого, словно молния, и у обоих запах шалфея и фиалок.

В восточных языках — так, во всяком случае, утверждал доктор Пикок — нет различия между синим и зеленым. Вместо этого там имеется объединяющее сложное понятие, дающее представление об обоих оттенках сразу, которое можно перевести как «цвет неба» или «цвет листвы».

Пиктограммы, значки, анимационные персонажи и аватары составляют существенную часть нашего общения. Точно изображение герба на средневековом щите, они служат как нашей защите, так и возможности преподнести себя всему миру; этакие дешевые гербы для тех, у кого нет ни чести, ни короля, ни родины.

Если. Если.
Зловещее слово с оттенком легкого серо-зеленого аромата деревьев в пыли, которая скопилась у него под кроватью.

Моя кожа, точно карта, покрыта шрамами и отметинами того, что он сделал со мной. Но теперь я вижу его таким, какой он есть на самом деле: мальчишкой, которые столько раз кричал "убийство", что наконец кто-то ему поверил...

Впечатлить. Впечатление. Импрессионисты. Какие интересные слова. To impress означает "произвести впечатление"; вызвать восхищение; сделать заявление; оставить отпечаток". То есть речь идет о ком-то, кто лишь притворяется, пускает пыль в глаза. О художнике, рисующем маленькими мазками света. О фокуснике, создающем иллюзию с помощью дыма и зеркал, предзнаменований и снов.

Настоящая Бетан? Не смешите меня. Внутри этих русских матрешек нет ничего настоящего - там только раскрашенные маски.

Она меняла свое имя не раз, но её по-прежнему называют Глорией Грин. "Имя - это все равно, что дорожный ярлык на чемодане, - думает она, - или карта, которая поможет людям выяснить, где ты была и куда направляешься". А она никогда нигде не была. Все крутилось здесь, поблизости, по соседству, точно собака, ловящая собственный хвост, которая, даже осознав, что поймала сама себя, все равно вскоре снова начинает эту свистопляску.

Я спасла Брендана! Я спасла ему жизнь!
Теперь там, в его глазах, была я.
Несколько секунд я видела себя там, точно мошку в упавшей слезинке. Потом он оттолкнул меня и сказал:

• Эмили умерла. Лучше бы ты умерла вместо неё!

И почти сразу снова открыл глаза; Эмили в них больше не было. Вместо нее там снова была я - миниатюрное отражение моего лица. Да, в его глазах было мое лицо! В бездонной глубине его голубых глаз.

На какое-то время мы с Эмили стали единым целым. Близнецами. Двумя сердцами, бьющимися,как одно; я полностью слился с ней, а она - со мной. И мы узнали друг друга. А потом вдруг наступила оглушительная тишина. Словно резко выключили звук. И я отчетливо ощутил, что совершенно окоченел на этом морозе; я ведь простоял там уже час, если не больше. Ноги и руки онемели; по щекам текли слезы, но я почти не чувствовал их.

Щелк-щелк. У этого звука вкус рождества с его сочным запахом кипарисовика и анестезирующим холодом падающего снега.

Если бы. Если бы. Такое мило-обманчивое словосочетание, легкое, словно упавшая на язык снежинка.

Затем пришла осторожная любовь - примерно такую любовь ребенок может испытывать к опасной собаке.

Конечно, Брендан был никакой не Ланселот. Он носил коричневые джинсы и легкую бежевую ветровку из плащевки, в которой выглядел, как запечатанный конверт.