Цитаты из книги Евгений Онегин

в специальном стихотворном послании к Плетневу П собирался дать ответ «друзьям», убеждавшим его про-должить якобы неоконченный роман:

Вы говорите справедливо,

Что странно, даже неучтиво

Роман не конча перервать,

Отдав его уже в печать,

Что должно своего героя

Как бы то ни было женить,

По крайней мере уморить,

Илица прочие пристроя,

Отдав им дружеский поклон,

Из лабиринта вывесть вон (III, 397).

Однако такой подход для автора ЕО был теперь та-ким же архаизмом, как и требование, чтобы:

...при конце последней части

Всегда наказан был порок,

Добру достойный был венок (3, XI, 12-14).

Центральные образы романа, несущие основную художественную нагрузку, — создание творческой фантазии автора. Конечно, воображение поэта опирается на реальность впечатления. Однако при этом оно лепит новый мир, переплавляя, сдвигая и перекраивая жизненные впечатления, ставя в своем воображении людей в ситуации, в которых реальная жизнь отказала им, и свободно комбинируя черты, разбросанные в действительности по различным, весьма отдаленным порой характерам. Поэт может увидеть в весьма раз-личных людях (даже людях разного пола) одного человека или в одном человеке нескольких различных людей.

Девичье поле Новодевичий монастырь

Народ (на коленах. Вой и плач) Ах, смилуйся, отец наш! властвуй нами! Будь наш отец, наш царь!

Один (тихо) О чем там плачут?

Другой А как нам знать? то ведают бояре, Не нам чета.

Баба (с ребенком) Ну, что ж? как надо плакать, Так и затих! вот я тебя! вот бука! Плачь, баловень!

(Бросает его об земь. Ребенок пищит.) Ну, то-то же.

Один Все плачут, Заплачем, брат, и мы.

Другой Я силюсь, брат, Да не могу.

Первый Я также. Нет ли луку? Потрем глаза.

НОЧЬ. КЕЛЬЯ В ЧУДОВОМ МОНАСТЫРЕ

Григорий Ты всё писал и сном не позабылся, А мой покой бесовское мечтанье Тревожило, и враг меня мутил: Мне снилося, что лестница крутая Меня вела на башню; с высоты Мне виделась Москва, что муравейник; Внизу народ на площади кипел И на меня указывал со смехом; И стыдно мне, и страшно становилось — И, падая стремглав, я пробуждался… И три раза мне снился тот же сон. Не чудно ли?

Пимен Младая кровь играет; Смиряй себя молитвой и постом, И сны твои видений легких будут Исполнены. Доныне — если я, Невольною дремотой обессилен, Не сотворю молитвы долгой к ночи — Мой старый сон не тих и не безгрешен; Мне чудятся то шумные пиры, То ратный стан, то схватки боевые, Безумные потехи юных лет!

******

Пимен Нас издали пленяют слава, роскошь И женская лукавая любовь. Я долго жил и многим насладился; Но с той поры лишь ведаю блаженство, Как в монастырь Господь меня привел. Подумай, сын, ты о царях великих: Кто выше их? Единый Бог. Кто смеет Противу их? Никто. А что же? Часто Златой венец тяжел им становился, Они его меняли на клобук. Царь Иоанн искал успокоенья В подобии монашеских трудов. Его дворец, любимцев гордых полный, Монастыря вид новый принимал: Кромешники в тафьях и власяницах Послушными являлись чернецами, А грозный царь игумном богомольным. Я видел здесь, вот в этой самой келье

ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ

Царь (входит) Достиг я высшей власти; Шестой уж год я царствую спокойно, Но счастья нет моей душе. Не так ли Мы смолоду влюбляемся и алчем Утех любви, но только утолим Сердечный глад мгновенным обладаньем, Уж, охладев, скучаем и томимся?.. Напрасно мне кудесники сулят Дни долгие, дни власти безмятежной — Ни власть, ни жизнь меня не веселят; Предчувствую небесный гром и горе. Мне счастья нет. Я думал свой народ В довольствии, во славе успокоить, Щедротами любовь его снискать — Но отложил пустое попеченье: Живая власть для черни ненавистна. Они любить умеют только мертвых. Безумны мы, когда народный плеск Иль ярый вопль тревожит сердце наше. Бог насылал на землю нашу глад; Народ завыл, в мученьях погибая; Я отворил им житницы; я злато Рассыпал им; я им сыскал работы — Они ж меня, беснуясь, проклинали! Пожарный огнь их домы истребил; Я выстроил им новые жилища — Они ж меня пожаром упрекали! Вот черни суд: ищи ж ее любви! В семье моей я мнил найти отраду, Я дочь мою мнил осчастливить браком — Как буря, смерть уносит жениха… И тут молва лукаво нарекает Виновником дочернего вдовства Меня, меня, несчастного отца!.. Кто ни умрет, я всех убийца тайный: Я ускорил Феодора кончину, Я отравил свою сестру царицу, Монахиню смиренную… всё я! Ах, чувствую: ничто не может нас Среди мирских печалей успокоить; Ничто, ничто… едина разве совесть — Так, здравая, она восторжествует Над злобою, над темной клеветою. Но если в ней единое пятно, Единое, случайно завелося, Тогда беда: как язвой моровой Душа сгорит, нальется сердце ядом, Как молотком стучит в ушах упрек, И всё тошнит, и голова кружится, И мальчики кровавые в глазах… И рад бежать, да некуда… ужасно! Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

НОЧЬ. САД. ФОНТАН Самозванец Не мнишь ли ты, что я тебя боюсь? Что более поверят польской деве, Чем русскому царевичу? Но знай, Что ни король, ни папа, ни вельможи Не думают о правде слов моих. Димитрий я иль нет — что им за дело? Но я предлог раздоров и войны. Им это лишь и нужно; и тебя, Мятежница, поверь, молчать заставят. Прощай.

РАВНИНА БЛИЗ НОВГОРОДА-СЕВЕРСКОГО

Маржерет Quoi? quoi?

Другой Ква! ква! тебе любо, лягушка заморская, квакать на русского царевича; а мы ведь православные. МОСКВА.ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ

Басманов Что на него смотреть; Всегда народ к смятенью тайно склонен: Так борзый конь грызет свои бразды; На власть отца так отрок негодует; Но что ж? конем спокойно всадник правит, И отроком отец повелевает.

Наставление Феодору

Обнимемся; прощай, мой сын: сейчас Ты царствовать начнешь… о Боже, Боже! Сейчас явлюсь перед Тобой — и душу Мне некогда очистить покаяньем. Но чувствую — мой сын, ты мне дороже Душевного спасенья… так и быть! Я подданным рожден, и умереть Мне подданным во мраке б надлежало; Но я достиг верховной власти — чем? Не спрашивай. Довольно: ты невинен, Ты царствовать теперь по праву станешь, А я за всё один отвечу Богу. О милый сын, не обольщайся ложно, Не ослепляй себя ты добровольно. В дни бурные державу ты приемлешь: Опасен он, сей чудный самозванец, Он именем ужасным ополчен. Я, с давних лет в правленьи искушенный, Мог удержать смятенье и мятеж; Передо мной они дрожали в страхе; Возвысить глас измена не дерзала — Но ты, младой, неопытный властитель, Как управлять ты будешь под грозой, Тушить мятеж, опутывать измену? Но Бог велик! Он умудряет юность, Он слабости дарует силу… слушай: Советника, во-первых, избери Надежного, холодных, зрелых лет, Любимого народом — а в боярах Почтенного породой или славой — Хоть Шуйского. Для войска ныне нужен Искусный вождь: Басманова пошли И с твердостью снеси боярский ропот. Ты с малых лет сидел со мною в Думе, Ты знаешь ход державного правленья; Не изменяй теченья дел. Привычка — Душа держав. Я ныне должен был Восстановить опалы, казни — можешь Их отменить; тебя благословят, Как твоего благословляли дядю, Когда престол он Грозного приял. Со временем и понемногу снова Затягивай державные бразды. Теперь ослабь, из рук не выпуская, — Будь милостив, доступен к иноземцам, Доверчиво их службу принимай. Со строгостью храни устав церковный; Будь молчалив; не должен царский голос На воздухе теряться по-пустому; Как звон святой, он должен лишь вещать Велику скорбь или великий праздник. О милый сын! ты входишь в те лета, Когда нам кровь волнует женский лик. Храни, храни святую чистоту Невинности и гордую стыдливость: Кто чувствами в порочных наслажденьях В младые дни привыкнул утопать, Тот, возмужав, угрюм и кровожаден, И ум его безвременно темнеет. В семье своей будь завсегда главою; Мать почитай, но властвуй сам собою — Ты муж и царь; люби свою сестру — Ты ей один хранитель остаешься.

Мосальский Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы.

Народ в ужасе молчит. Что ж вы молчите? Кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!

Народ безмолвствует.