Письма

«Как прекрасно зимой утопать в снегу, осенью – в жёлтых листьях, летом – в спелых злаках, весной – в траве». Он умел разглядеть прекрасное во всём. Цветущая яблоня, порхающая бабочка, трудящийся крестьянин... В любой детали он видел жизнь, а в жизни – красоту, которую и пытался запечатлеть на холсте. Он продирался через златые поля и вересковые пустоши, проводил время под палящим солнцем и ночным небом, – и рисовал, рисовал неустанно и вдохновенно, силясь передать не увиденное – прочувствованное, будь то восторг от клёна, утопающего в солнечном свете, или волнение от моря, подсвеченного звёздным сиянием. «Однажды ночью я гулял вдоль берега моря по пустынному пляжу. Это не было весело, но и не было грустно, это было... прекрасно». В закате солнца он видел не умирание дня, а бесконечную поэтичность, в природе же заключалось, как ему казалось, некое таинственное стремление, которое он и хотел запечатлеть резкими мазками своей кисти. Всё это я поняла много лун назад, когда в детстве впервые увидела его картины. Не зная ещё ни о нём, ни об искусстве ровным счётом ничего, я, рассматривая его творения, почувствовала нечто особенное, что и несу в себе и по сей день. Довольно сложно облечь в слова, что же это за чувство, да и, думаю, это ни к чему; это просто есть – и всё.

Впрочем, как бы Винсент ни старался видеть во всём красоту, его жизнь – реальная жизнь – была чрезвычайно убогой. И если в постоянном отсутствии денег он и был виноват сам, то в том, что касается отношения к нему общества, его вины нет. «Пёс сожалеет только о том, что не держался подальше, потому что даже на пустоши было не так одиноко, как в этом доме, несмотря на всё радушие», – то, что он неоднократно называл себя грязным животным, описывая атмосферу в отчем доме, потрясло. Его отец, что немаловажно, был пастором, но его праведность на родного сына не распространялась, он ни во что не ставил ни его работы, ни его мысли, ни его чувства. Такие люди меня, право, обескураживают. Крича о самых лучших человеческих качествах, они с равнодушием вбивают гвозди в гроб ближнего своего, не признавая при этом собственных ошибок. И такие люди встречались творцу на всём жизненном пути. После смерти отца его практически выгнали с тех земель, и поспособствовал этому местный кюре, которого раздражало то, что этот пёс сидит в полях и рисует крестьян, которым ещё и платит за это. Из другого места его опять-таки изгнали, решив, что он не имеет права жить в этих краях; просто вдуматься – не имеет права... «Я не сужу никого в надежде, что и меня не будут осуждать, когда я останусь без сил», – а его, наивного глупца, который верил в Человека, судили, и судили именно в тот миг, когда он был лишён сил. Ни сочувствия, ни жалости, ни доброты, одни лишь насмешки, брошенное в спину художничек, отторжение. Он, конечно, пытался бороться, силился улучшить хоть что-то. То, с каким воодушевлением он обставлял свой домик, трогало сердце, ведь денег у него почти не было, зато были многочисленные рисунки и гравюры, которыми он и облагораживал свои комнатки. Но это не помогло. «Я всегда жил с какой-то теплотой. Теперь вокруг меня становится всё мрачнее, холоднее, скучнее». В том, что с ним произошло после, виноваты и плохое здоровье, и пристрастие к алкоголю, и прочие факторы. Но одиночество – вот что его сгубило на самом деле. Бесконечное, оглушительное, жестокое одиночество.

«Если в ком-то горит огонь и есть душа, загнать их под спуд невозможно; лучше обжечься, чем задохнуться». Он, безусловно, мог бы всё изменить, но он не хотел. Или не мог? Не мог не потому что не было на то сил – потому что потребность рисовать была куда сильнее. Что в первом томе писем, что во втором меня буквально завораживало это его стремление идти вперёд, не стоять на месте, а совершенствоваться, пусть на его пути и возникали постоянные преграды в виде агрессии и непонимания, нехватки моделей и принадлежностей. Он чётко знал, чего хочет, и шёл к этой цели. Он не желал механически копировать то, что видел, ему не хотелось, чтобы его картины были просто выхолощенными, хорошими и красивыми, нет, он грезил о том, чтобы передать те эмоции, мысли и чувства, что он испытывал при виде того, что переносил на бумагу и холст: он хотел передать частичку самого себя. «Выразить мысль, скрытую в голове, посредством сияния светлого тона на тёмном фоне. Выразить надежду при помощи звезды. Выразить пыл какого-нибудь существа при помощи лучей заходящего солнца. Это, конечно, не реалистичная обманка, но разве это не реально существующая вещь?». Все эти описания задумок, наброски с пометками, рассуждения о цвете, – как же изящно и при том интересно он всё это расписывал, сколько легчайшей поэзии было в его словах! «На моей палитре началась оттепель». То, что литература и живопись в его понимании всегда сливались в одно целое, было чрезвычайно занимательным моментом, как и его пространные рассуждения о тех или иных книгах и картинах; с чем-то я была согласна, с чем-то – нет, но при этом не было ни толики раздражения, ибо это был будто бы разговор с хорошим другом, мнения с которым может и расходятся, но что в этом плохого, так ведь наоборот интереснее. Так он и работал, этот тонко чувствующий человек, так он и жил. Да, Винсент подчинил всю свою жизнь живописи, отдал ей всего себя... и сгорел, сгорел в яростном, беспощадном огне.

«Не только мои картины, но и я сам приобрёл в последнее время безумный вид». О том, чем на самом деле болел Винсент и что вообще происходило с ним в последние годы, достоверно не знает никто, но, читая вторую половину этого тома, чувствуешь лишь одно: отчаяние. Несмотря на все те напасти, что преследовали его на протяжении всей жизни, он старался не терять бодрости духа и вовсю работал, надеясь, что рано или поздно его признают, а значит, он сможет помочь брату. Этот момент настал, но было слишком поздно. Он перестал верить, что он хоть что-нибудь значит, он перестал надеяться, что его картины кому-нибудь понравятся, он уже не раздражался по тому поводу, что народ ценит мёртвых художников, а не живых. Когда болезнь заключила его в свою клетку, он в конце концов признался: «Мне почти безразлично, что со мной случится». И это была правда. О нём начали писать хвалебные статьи, его картины начали покупать, его наконец заметили, – а ему уже было всё равно, он рисовал, рисовал яростно, одну картину за другой, заключая в них все те страшные чувства, что раздирали его на части: «Мои картины – едва ли не крик тревоги». И он отсылал их Тео. Уже не с той целью, чтобы тот их показал кому-нибудь, нет, это его уже почти не волновало. Что его и волновало, так это его брат. «Я пишу тебе с полной ясностью в мыслях, не как безумец, а как брат, которого ты знаешь». Чтобы тот увидел, что тот, за кого он столько лет платил и переживал, действительно чего-то достиг, что они чего-то достигли. «Без тебя я был бы совсем несчастен». Чтобы тот его не бросил, как все остальные. Он его, конечно, не бросил. Последнее письмо Винсента с этим ошеломляюще сломленным «Я хотел бы написать тебе много о чём, но первоначальное желание совсем прошло, поскольку чувствую бесполезность этого», заставило в который раз задуматься, каково Тео было читать эти строки... Впрочем, исход известен. Эти двое действительно были вместе. До самого конца.

«Боль порой заполняет весь горизонт, принимая устрашающие размеры потопа. Об этих размерах мы знаем очень мало, и лучше уж смотреть на пшеничное поле, пусть и в виде картины». Что и говорить, вторая часть собрания писем далась тяжело. Даже зная в подробностях всё то, через что ему пришлось пройти, читать это было невероятно горестно. Только вот в чём дело: я как не считала, так и не считаю Винсента мучеником. При жизни он очень боялся этого клейма, но, читая эти прекрасные письма, просто невозможно применить к нему это слово, и это несмотря на всю трагедию его жизни. Потому что он был творцом – и этим всё сказано. «Я хочу, чтобы в моих картинах было нечто утешительное, как в музыке», – и оно есть. Не для всех, но есть люди, которые спасаются в его творениях, утопают, черпают в них силу; это действительно то самое искусство, что утешает надорванные сердца. Именно об этом мечтал, именно этого хотел человек, который даже сквозь прутья решётки умудрялся наслаждаться золотом колосьев. Вот что важно. Этот художник с бурей в сердце и солнцем в голове значит для меня очень многое, и это неизменно. Я прочувствовала, Винсент. Я поняла. «Всё это утешительно: видеть жизнь в ярких красках, несмотря на её неизбежные печали».

Как можно ошибиться с оценкой человека, не будучи с ним знакомым... Я читал раньше много всего обрывочного о Ван Гоге, но в основном в этих статьях упоминались самые броские и необычные фрагменты его жизни – безумие, отрезанная мочка уха, жалобы соседей... Такой образ у меня и сложился: сумасшедший, который буянит и не дает покоя окружающим.

Тем удивительнее для меня было читать эти письма, большая часть которых адресована к младшему брату художника, Тео. Здесь я увидел человека, тонко чувствующего окружающее, невероятно трудолюбивого и посвященного, способного прощать и снисходить. Вот цитата, чтобы вы понимали, что я имею в виду под последним упомянутым качеством:

"...это не означает, что люди плохи, просто они ничего не понимают" – я здесь сразу вспомнил "Отче! прости им, ибо не знают, что делают.

О потрясающем трудолюбии Ван Гога я теперь мог бы рассказывать долго. Чего стоит только один такой факт: за три месяца до смерти художник создал 80 картин и 60 набросков. Но лучше приведу еще одну цитату:

Винсент (по крайней мере во входящих в эту подборку письмах) почти не рассказывает брату о своих бытовых условиях, но подробно пишет про картины и этюды, над которыми работает. В основном сосредотачиваясь на цвете и вкладываемых им в эти произведения идеях.

Вообще, из этих писем можно многое узнать о творческой мастерской Ван Гога. Казалось бы, я не художник, и мне не должно быть это интересно, я больше интересуюсь биографиями писателей, но как раз нет: многие наблюдения и высказывания Ван Гога о природе творчества можно в полной мере отнести и к писательскому делу.

Например, несколько раз он пишет о том, что у произведения искусства не должно быть фотографического совершенства, но в нем обязательно должны присутствовать индивидуальность и эмоции. А вот его слова о том, как важно уловить и передать несколько самых характерных черт фигуры:

Некоторые строчки в этих письмах – готовые афоризмы, взять хотя бы вот это: "если люди скажут тебе, что мои работы сделаны чересчур быстро, можешь ответить на это, что они рассмотрели их слишком быстро". А как афористичен этот абзац о преображении после страдания:

Не буду слишком удлинять свой отзыв, хотя при перечитывании сделанных выписок хочется сказать еще о многом.

Почему я не поставил книге высокой оценки? При всем том, что письма эти были интересны для меня во многих отношениях, мне все-таки кажется, что с автором писем я бы не сошелся, кроме одной-двух струнок, что-то общее у нас, наверное, трудно найти. Симпатии и магнетизма не случилось.

Возможно, дело в пресловутой цене, уплачиваемой великими за гениальность. Когда они сосредотачиваются на своем деле, их близкие при этом страдают. Если в первых письмах Винсент немного высказывается об изображаемых людях, то в последних – только о технике живописи и рисунка. Никаких упоминаний о друзьях, видимо, оттого, что их у него не было.

Нет, тут есть немного о его контактах с другими художниками, но буквально несколько предложений. А из биографии художника известно о его конфликтах с Гогеном. Возможно, позже я пересмотрю свой взгляд, когда и если познакомлюсь с Ван Гогом ближе. В самом начале своего отзыва я написал о том, как ошибался прежде в своих суждениях об этом художнике, возможно, ошибаюсь я и сейчас. 6/10.

Какой же все-таки удивительной личностью был Ван Гог! Влюбленный до безумия в свое дело, в живопись, думающий, сопереживающий. Ван Гог - человек с очень непростой судьбой, он прошел путь от пастора до любителя абсента и обитателя психиатрической лечебницы. Всю жизнь его связывали очень теплые, близкие отношения с братом Тео. На мой взгляд, такие отношения - это большая редкость. В своих письмах Ван Гог делился с братом буквально всем: размышлениями о живописи, о жизни, своими переживаниями, мыслями. Он очень переживал, что находится фактически полностью на содержании у брата. Очень тяжело читать последние письма художника, написанные незадолго до самоубийства. Мне всегда нравились его работы, а после того, как я прочитала эту книгу, я стала воспринимать их по-другому, глубже. Они стали мне более понятны. На мой взгляд, такие вещи, как "Вороны над пшеничным полем", буквально пронизанные ощущением безнадежности, близкой смерти, или "Звездная ночь", просто невозможно забыть.

Я не художник и довольно далека от искусства. Посему письма Винсента рассматриваю только с литературной стороны.
Первая книга очень лёгка, красочна и полна надежд. Первые начинания в мире искусства, после учение и работа в церкви, непонимание со стороны семьи, которые приводят к живописи.
Вторая книга полна печали, отчего читать приходилось отрывками. Постоянная нищета, нехватка моделей, ссоры с друзьями. Упорство в деталях, красках и письмах.
Обо всем этом повествует его письма с братом Тео.
Односторонняя переписка немного ставила в тупик, постоянно не хватало ответа брата, для полноты картины понимая их отношений. Безусловно невероятная воля к живописи, труду и совершенству приводит в полнейший восторг, но печалит его судьба.

С личностью Винсента Ван Гога первый раз я познакомилась, когда смотрела одну из серий Доктора Кто. В ней Доктор и Эми так проникаются к нему симпатией, что решают пойти против правил, попытаться изменить историю и сделать что-то, что сможет помочь ему избежать столь трагичной смерти. Они показывают ему будущее, наше время, когда его творчество ценится в миллионы раз больше чем при его жизни. Винсента трогает это до слез, но к сожалению, даже по сюжету серии, это не смогло повлиять на него. Винсент помог справиться Доктору с чудовищем, за которым он пришёл, но справиться с собственными монстрами Ван Гог не смог.

Письма Ван Гога было интересно читать хотя бы уже потому, что это письма:
возможность узнать о чем думал человек, который жил совсем в другое время;
попытаться понять, как он воспринимал всё то, что происходило вокруг него, как воспринимал общество, в которое довольно часто не вписывался.
Кто-то реже, а кто-то чаще, но наверное все мы порой чувствуем себя одиноко. Нам кажется, что мы находимся одни со своими убеждения и взглядами на мир, что есть вещи, с которым мы не можем поделиться ни с кем. Поэтому всегда приятно встретить или пообщаться с человеком, который хоть в чем-то разделяет твоё отношение к жизни, или узнать, что такой человек когда-то жил и думал о том же о чем и ты, хотя это было совсем другое время.

Именно потому что я никогда «не горела» никаким делом, меня очень трогают истории о людях, которые всегда знали чем хотели бы заниматься, и не могут представить себя на другом ином месте, даже ни смотря на то, что не уверены в своём мастерстве в этом деле на все 100%.

Винсент Виллем ван Гог. Письма. 1853-1890. На данный момент является самой яркой и полной биографией художника.
Вокруг Винсента существует множество легенд, тайн и мнений. Его картины таят множество секретов, а письма рассказывают о них. Большая часть из них адресовались его брату Тео. Но также он общался со своими друзьями-художниками, рассказывая о новых задумках и приемах. Он говорил о жизни, творчестве и смерти. Имея любое мнение о Винсенте ван Гоге, оно хоть немного меняется после прочтения пары писем.
Прекрасные картины, которые он создаёт с помощью слов, открытость и любовь к жизни, которые передаются в письмах, изменили мое мнение не только о человеке, но и о жизни в общем. Сама идея чтения писем сначала казалась для меня неправильной и слишком интимной для публикации. Но после того, как прочитала несколько страниц, поняла, что это настолько прекрасно, что, возможно, скоро так же по праву будет считаться произведением искусства, как и его картины.
Если увидеть даже маленькие части этих писем, то уже можно восхититься, как Винсент умел обращаться со словами не хуже, чем с кистью.
"И не надо принимать слишком близко к сердцу свои недостатки, ибо тот, у кого их нет, все же страдает одним - отсутствием недостатков; тот же, кто полагает, что достиг совершенной мудрости, хорошо сделает, если поглупеет снова."
"Когда что-то в тебе говорит: "Ты не художник", тотчас же начинай писать, мой мальчик, - только таким путем ты принудишь к молчанию этот внутренний голос. Тот же, кто, услышав его, бежит к друзьям и жалуется на свое несчастье, теряет часть своего мужества, часть того лучшего, что в нем есть."
"Книга – это не только все произведения литературы, но также совесть, разум и искусство."
После прочтения не остаётся вопросов о том, для чего нужно было издавать настолько личную информацию, как письма.
Для себя я считаю эту книгу важной и обязательной не только для тех, кто увлечен личностью Ван Гога, но и для тех, кто ищет понимание окружающего мира, красок, жизни, важности дружбы и поддержки.