Лорд Теней

Крупная ложь нередко легче сходит с рук, чем мелкая.

– Сумеречные охотники желают спасти всех. А когда в дело замешана любовь – тем паче.

Даже убийцам, решил Джулиан, нужны ровные матрасы. Не спят же они, в самом деле, на грудах черепов.

– Смерть, видишь ли, есть дар. Спасение от боли и страданий. Которого Малкольм меня лишил.

Порой тот, кого ты знаешь всю жизнь, вдруг превращается в незнакомца – чудесным и дивным образом, словно берег, который ты видел всю жизнь, вдруг оказался не из песка, а из алмазов, и они слепят тебя своей красотой.

Все мы рождаемся тем, кто есть, и изменить это нельзя.

– В местах, где ты был с тем, кого любишь, есть нечто особенное. Они становятся чем-то большим – концентрированной выжимкой того, что вы друг к другу чувствовали. Мгновения, что ты провел с кем-то в доме… впитываются в его камни. Впитываются в его душу.

Именно к нему они всегда возвращались, к уюту их детства – как перелетные птицы раз за разом возвращаются к дому.

– Стоит за тобой закрыться двери, как Ливви и Тай начинают обращаться со мной как с прислугой.
– Прислуге платят, – заметил Тай.
– Видишь? Вот что я имею в виду!

– Кьеран пусть развлекается плетением веночков из ромашек, ну или балладу пусть сочинит.
– Смеяться над Волшебным народом как-то неправильно.
– Над Кьераном можно. В конце концов, раньше он нас бесил.

– А ты не хочешь, чтобы я остался? Здесь, с тобой?
– Пока ты оцениваешь мои достоинства, как будто я лошадь, которую ты собираешься купить? Нет.

Киту тоже казалось, что все это выше его понимания; но, с другой стороны, Генрих Восьмой ведь обезглавил несколько своих жен по, вроде как, политическим мотивам. Так что личное, политическое и романтическое нередко странно переплетались.

Воскрешение мертвых, говорил Джонни Грач, корежит саму ткань бытия, так же, как и обретение людьми бессмертия. Пригласи смерть войти, и она останется. «И никто не может воскресить мертвеца так, чтобы это сработало? – спросил его как-то раз Кит. – Даже самый могучий волшебник?»
«Бог, – произнес Джонни после долгой паузы. – Бог может. А тот, кто поднимает мертвых, может, конечно, возомнить себя богом, но очень скоро он поймет, как ошибается».

– Ты цитируешь Шекспира? Странно, что это не «Сон в летнюю ночь».
– Фэйри ненавидят «Сон в летнюю ночь». Там все вранье.

В глубине каждой души дремлет отчаянная жажда полета.

– Такова любовь, сын терний. Мы приветствуем жесточайшие ее удары, и, когда истекаем после них кровью, шепчем слова благодарности.

– Слабость вашего биологического вида – представление о смерти как о чем-то бесспорно окончательном, особенно, когда речь идет о колдунах.

За годы, в течение которых он отказывал себе во всем ради блага семьи, его воля переплавилась в нечто такое, что порой удивляло даже его самого.

– Ты предпочитаешь пребывать в неведении об опасности, что грозит твоей семье, твоей крови? Судя по тому, что мне о тебе известно, Джулиан, сын терний, это не в твоей природе.

Мы боимся того, что ценим. Боимся терять людей, потому что любим их. Боимся смерти, потому что ценим жизнь. Не желай ничего не бояться. Это значило бы только, что ты ничего не чувствуешь.