Цитаты из книги Мировой кризис

В это время подготовка Красной армии ограничивалась лишь изучением принципов коммунизма, казнью пленных и обычными актами убийства и грабежа. Со своими 30 карабинами и ручными гранатами, чехи не только разбили на голову своих противников, но и взяли в плен и обезоружили. Снабженные отобранным оружием, через несколько дней они разбили другие отряды, высланных против них местным Советом, и сообщили о происшедшем в штаб-квартиру.

После этого все чешские отряды перестали сдавать оружие и во всех местах, где они стояли, перешли к активной самообороне, а вскоре и к энергичной контратаке. <...> Они быстро захватили все главные железнодорожные сообщения между Пензой на западе и Нижнеудинском на востоке. 28 июня они захватили Владивосток, а 6 июля двинулись из Никольска к Харбину и Хабаровску. <...> В истории вряд ли можно встретить подобный эпизод, столь романтический по характеру и столь значительный по масштабу.

Формирование и подвиги русской добровольческой армии могут составить тему исторической монографии, которую с благодарностью прочтут все боевые товарищи русских в Британской империи, во Франции, в Италии и в Соединённых Штатах, а равно и в мелких государствах, ныне окончательно обеспечивших свою свободу. Когда по всей огромной империи разнеслись известия об отторжении территорий от России и о том позоре, которому она подверглась, - это несчастье, повергшее в ужас многих, воодушевило на подвиг некоторых.

Как говорил Бьюкенен, "Россия потеряла 26% всего своего населения, 27% пахотной земли, 32% среднего сборка хлебов, 26% железных дорог, 33% своей обрабатывающей промышленности, 73% всей своей железной продукции и 75% своих угольных месторождений. Вот в чем выразилась политика "мира без аннексий". Большевики были вынуждены уплатить огромные и ещё не установленные точно суммы, согласиться на свободный вывоз нефти и заключить торговый договор, предоставляющий Германии права наиболее благоприятствующей державы. Такова была политика "мира без контрибуций". Большевики отдали под германское владычество 55 миллионов славян, отнюдь не желавших этого. Таков был принцип "самоопределения народов"".

Вопросы внешней политики оказались, однако, более трудными. Ленин и его сообщники, принимаясь за свое дело, были уверены, что с помощью беспроволочного телеграфа они могут обратиться непосредственно к народам воюющих государств через головы их правительств. <...> Поэтому вначале они надеялись, что под влиянием русского примера и выхода России из войны военные действия всюду приостановятся и все правительства, как союзные, так и неприятельские, очутятся лицом к лицу с восставшими городами и взбунтовавшимися армиями. Провозглашение "декрета о мира" сопровождалось немалым количеством слёз и радостными криками. Призыв к миру дышал возвышенным человеколюбием, ужасом переж насилием, усталостью от бесконечной бойни. Приведем хотя бы отрывок: "Трудящиеся всех стран, мы обращаемся к вам с братским призывом через гекатомбы трупов наших братьев-солдат. Через потоки невинно пролитой крови и слез, через дымящиеся развалины городов и сёл, через разгромленные памятники культуры, мы призываем вас к восстановлению и укреплению международного единения"

Верховный большевистский комитет, эта нечеловеческая или сверхчеловеческая организация, как вам угодно, - это сообщество крокодилов, обладавших образцовыми интеллектами, взял власть 8 ноября. Его члены обладали ясной политической программой на ближайшее время. Их лозунгами были: "долой войну", "долой частную собственность", "смерть всей оппозиции внутри страны". <...> Чуть ли не бедняки, обладавшие ничтожными сбережениями и владевшие маленьким домиком, получали кличку "буржуя" <...> Ленин бросил в массы общий лозунг: "Грабь награбленное".

Если большевики хотели поставить мир вверх ногами, то анархисты хотели вывернуть его наизнанку. Если большевики хотели уничтожить понятия правого и неправого, то анархисты перестали различать между правыми и левыми. Поэтому они предпочитали говорить и высоко держать голову. Но относительно их новые власти уже заранее приняли решение. Они не пожелали тратить времени на споры. И в Петрограде и в Москве анархистские штаб-квартиры подвергались артиллерийскому обстрелу, а самих анархистов всюду ловили и без церемоний расстреливали.

На надгробии этого самого смелого экспериментатора, возможно, уже висит надпись: "Устарело". Новое поколение редко касается страниц повествований о Русском Терроре. Молодые люди лишь спросят, до или после Мировой войны произошло это событие, и обратятся к множеству других, более актуальных вопросов. Цивилизованные нации заняты практическими делами. Социалисты и популисты быстро выбираются из этого идеологического тупика и держатся подальше от капкана, в который угодили русские. Но Ленин оставил свою зарубку. Он занял свое место в истории. По количеству загубленных жизней мужчин и женщин с ним не может сравниться ни один азиатский завоеватель. Ни Тамерлан, ни Чингисхан.

Безжалостная месть при замороженном сострадании под покровом уравновешенности, чувствительности, практичности, чувства юмора. Его оружие - логика, настроение - изменчиво. Его жалость - как Арктический океан, его ненависть - как петля палача. Его цель - спасти мир, средство - разрушить до основания. Принципы - абсолютны, но не постоянны. Способный одновременно убивать и учиться, приговаривать и рефлексировать, быть тираном и филантропом. В то же время - хороший муж, благовоспитан, с удовольствием, по уверениям биографов, мыл посуду или нянчился с ребенком; также спокойно развлекался охотой на глухаря, как и убивал Императора. Его месть не была персонифицированной. Необходимость убийства конкретного человека вызывал у него отвращение, и даже боль. Но вычеркнуть из жизни миллион, объявить вне закона целые классы, разжечь пламя междоусобной войны по всему миру с неминуемым разрушением благосостояния целых наций - это для него были полные абстракции.

В середине апреля немцы приняли роковое решение. Людендорф, затаив дыхание, сделал этот шаг. <...> И, тем не менее, против России было решено применить самое разрушительное оружие из всех возможных. Как бациллу чумы в опломбированном вагоне в Россию из Швейцарии завезли Ленина. <...> Для Карла Маркса Ленин был как Омар для Магомета. Он превращал веру в действия. Он выработал практические методы, претворяющие в жизнь марксистские теории. Он разработал коммунистический план борьбы. Он издал приказы, написал лозунги, отдал сигнал и возглавил атаку.

> Его целью была также и Месть. <...> При безупречном отце у Ленина был горячо любимый старший брат, оказавшийся замешанным в политическом убийстве и и повешенный в 1894 году. Ленину было шестнадцать*. Возраст, когда все чувства обострены. Его мозг был замечательным инструментом, острым лучом света, высветившим весь этот мир, его история, его страдания, его безумие, его ложь и несправедливость. В его фокус попадали как самые неприглядные, так и вдохновляющие факты - с равной освещенностью. Его интеллект был глубоким, а иногда гениальным. Он был способен к универсальному осмыслению в степени редко достижимой обычными людьми. Казнь старшего брата переломила этот широкий белый свет через призму и призма окрасилась красным.

* - неточность у Черчилля. Александра Ульянова казнили в 1887 г.

Но Россия упала на полдороге, и во время этого падения совершенно изменила свой образ. Вместо старого союзника перед нами стоял призрак, не похожий ни на что существовавшее до сих пор на земле. Мы видели государство без нации, армию без отечества, религию без бога. Правительство, возымевшее претензию представлять в своем лице новую Россию, было рождено революцией и питалось террором. <...> Как раз в тот момент, когда наиболее трудный период миновал, когда победа была близка и бесчисленные жертвы сулили, наконец, свои плоды, старая Россия была сметена с лица земли, и вместо нее пришло к власти "безыменное чудовище", предсказанное в русских народных преданиях. <...> И потому на совещаниях союзников не было уже России - вместо неё зияла пропасть, не заполненная до сих пор.

Те счастливчики, которые представляли от предпринимателей письма и телеграммы, предлагавшие им мест и требовавшие их услуг, немедленно освобождались от военной службы. При некоторых связях добыть такие документы было нетрудно. Несколько тысяч солдат, находившихся на родине во временном отпуске, получили разрешение не возвращаться в армию. Обыкновенный солдат, не имевший таких преимуществ, видел, что его товарищ, недавно прибывший в армию, поспешно уезжает домой и принимался за свою обычную работу или работал на кого-либо другого, между тем, как он сам, проживший целые годы в обстановке смертельной опасности, на нищенском солдатском жаловании, израненный, посылавшийся назад на бойню по три или четыре раза, должен был оставаться на фронте до тех пор, пока на родине н будут заняты все выгодные места и заполнены все вакансии. Человеку, побывавшему в боях, свойственно суровое чувство справедливости, которое опасно оскорблять. В результате такого положения во всех частях нашей армии и на всех театрах военных действий дисциплина быстро ослабевал и продолжала падать. Так продолжалось почти два месяца, и, в конце концов, положение на фронте стало невыносимым.