Цитаты из книги Котлован

А горе человека идет по ходу солнца; вечером оно садится в него, а утром выходит оттуда.

Он всем мастеровым говорил, что у власти опять умнейшие люди дежурят — добра не будет.

— Но где-нибудь есть тупик и кончается последний вершок… Если бы бесконечность была на самом деле, она бы распустилась сама по себе в большом просторе и никакой твердости не было бы… Ну как — бесконечность? Тупик должен быть!

Глядите: нынче меня нету, а завтра — вас не будет. Так и выйдет, что в социализм придёт один ваш главный человек.

Я остался без бога, а бог — без человека.

— Баба-то есть у него? — спросил Чиклин Елисея?
— Один находился, — ответил Елисей.
— Зачем-же он был?..
— Не быть он боялся.

Плохих людей — всех убивать, а то хороших слишком мало.

После близких ощущений я всегда не узнавал своих любимых... А вдалеке томился о них.

– Живой он? – спросил Чиклин.

– Так себе, средний, – радуясь, ответил Жачев.

– Здесь, граждане, ведь не фронт – голым ходить не вполне прилично.

Копёнкин попросил Пашинцева не обращать внимания на такую жабу – она буржуйка и вечно квохчет: то ей полушалок нужен, то Москва, а теперь от нее голому пролетарию прохода нет.

– Не плачь, старуха, – говорил Крестинин.  – Ты в колхозе мужиковской давалкой станешь.

...двое – это уж вполне кулацкий класс и организация!

Умирать должны одни буржуи, а бедные нет!

Девочка осторожно села на скамью, разглядела среди стенных лозунгов карту СССР и спросила у Чиклина про черты меридианов:
– Дядя, что это такое – загородки от буржуев?
– Загородки, дочка, чтоб они к нам не перелезали, – объяснил Чиклин, желая дать ей революционный ум.

– У кого в штанах лежит билет партии, тому надо беспрерывно заботиться, чтоб в теле был энтузиазм труда.

Сафронов знал, что социализм – это дело научное, и произносил слова так же логично и научно, давая им для прочности два смысла – основной и запасной, как всякому материалу.

В природе отходил в вечер опустошенный летний день; все постепенно кончалось вблизи и вдали: прятались птицы, ложились люди, смирно курился дым из отдаленных полевых жилищ, где безвестный усталый человек сидел у котелка, ожидая ужина, решив терпеть свою жизнь до конца.

Его радовало и беспокоило почти вечное пребывание камешка в среде глины, в скоплении тьмы: значит, ему есть расчет там находиться, тем более следует человеку жить.

«Ну, что ж, – говорил он обычно во время трудности, – все равно счастье наступит исторически».

За время сомнения в правильности жизни он редко ел спокойно, всегда чувствуя свою томящую душу.