От меня все чего-то хотят. Один я ничего не хочу.

Любое счастье нужно выстрадать.

Я люблю заброшенные здания или недостроенные... Ты видишь... скелет дома, его изнанку, то, из чего он сделан. Допустим, ты сидишь в своей красивой квартире и не знаешь, что за тоннами штукатурки, обоями и картинами - такой же страшный скелет. Но он-то все и держит.

Слова - слишком интимная вещь, чтобы ими разбрасываться перед другими.

У всего есть изнанка, обратная сторона. О ней надо помнить, когда имеешь дело с фасадом. Это как темная сторона Луны: никто ее не видит, но она есть.

Серый, ты с дубу рухнул? Что ты докапываешься? Огурчик пожуй.

Ну и последняя характерная черта шестнадцати лет — большая любовь к церемониям, будто то пати на хате или вечер в честь умершего одноклассника.

Когда тебе шестнадцать, необходимо решать, кем стать.

...Самое страшное, что с вами может приключиться, это другой человек, который привяжет вас к себе.

Детали не существуют без общего контекста. Все в этом мире, начиная кофейником и заканчивая человеком, существует в общем контуре. Он пластичен, меняется, но несет в себе все.

Мне всегда казалось странным, что родители умудряются гордиться самыми ничтожными достижениями своих детей так, словно те подарили миру эликсир вечной жизни.

Мы все хотим кому то доверять.

Привычки делают наш образ жизни.

Я не люблю людей, которые не любят животных, мне кажется, такие и людей-то не любят на самом деле.

Страшно от того, как сильно один человек может привязать к себе другого за каких-то три недели.

Я не чувствовал, что мне это необходимо. Но оказывается, необходимость определяется личностью другого человека.

Каждую весну я чувствовал вес своих невидимых крыльев и хотел улететь туда, где никогда не был.

Я начал курить в тринадцать лет, как и большинство подростков, - от нечего делать. Заодно отметил, что курение - средство социализации. Закурить, чтобы стать своим. Стрельнуть сигарету и стать вдруг ближе: объединенные одной дурной привычкой. Как только вы прикуриваете от одной зажигалки, вы можете заговорить.

Мне никогда не хотелось причинят людям боль. Но в критические моменты я чувствовал необходимость врезать. Мне казалось, что удар по морде - это самое емкое объяснение, когда слова кончаются.

Цинизм - это нормально. Сейчас нет ничего святого.