Одиночество хорошо до тех пор, пока оно не начинает вас уродовать.

На улице опасно, говорят все.
Но не более опасно, чем в вашей голове.

— Почему ты вечно обесцениваешь абсолютно все на свете? Ты просто сводишь к нулю любые вещи.
— И это единственная арифметическая операция, которую я могу провести безошибочно, — лишь рассмеялся я чуть севшим голосом.

Когда начинаешь с упоением творить, ты наводишь порядок в душе.

— Мне нравится смотреть на все с изнанки, — чуть подумав, ответил я, — у всего есть изнанка. Обратная сторона. О ней надо помнить, когда имеешь дело с фасадом. Это как темная сторона Луны. Никто ее не видит. Но она есть.

– Странно, что Бог – змей… – заметил я. – Обычно говорят, что человек создан по образу и подобию Бога. Если продолжать эту аналогию, то они должны молиться какому-то… верховному ангелу.  – А ты не задумывался над тем, что не Бог создал людей по своему образу, а люди – его по своему? Не думал, что Бог – возможно, лучшая человеческая мечта?

Большая ответственность - быть смыслом чьей-то жизни.

Мне надоело быть тем, кем я был уже много лет. То есть избегать людей, мотивируя это тем, что вы не сходитесь взглядами или что они все придурки, а я умный.
Если я такой умный, почему я тогда один? — логично напрашивался вопрос. Вряд ли от больших мозгов. Отшельничество тоже своего рода снобизм.

Я подозревал, что ты промолчишь про свой день рождения. Но социальные сети - коварная вещь, всегда выдают уведомления.

Не переставай мечтать, когда все плохо.

Нельзя скучать по тому, чего не было.

И сейчас, несмотря на разные обстоятельства, приведшие нас к этому пункту, мы с Дэном походили на чистые альбомные листы.
Все может быть, пока ничего не знаешь.

Через неделю будет декабрь, и Саша покончит жизнь самоубийством снова. Он будет делать это еще не раз: это называется годовщина смерти.

Весь подростковый период, в сущности, — одно сплошное самоутверждение. За счет атрибутов вроде смартфонов или бесконечных субкультур и противостояния. За счет других, в конце концов. Каждый пытается стать кем-то, но не знает, как сделать это безболезненно и легко. Никто и не говорит, что взрослеть приятно.

Это была пятая или шестая встреча в пьяном июле. Я уже вывел закономерности. Сначала весело, а потом на тебя накатывает безумная тоска и пустота. Поутру все становится совсем другим, вернее, таким же, как и обычно. А если ничего не меняется, в чем смысл таких пьянок?

— В шестнадцать лет вся жизнь одна большая проблема.
— Понимаю.
— Правда?
— Мне ведь тоже было шестнадцать когда-то.

Никогда ничего не предлагай, если об этом не просят.

— Нам недавно задали написать сочинение. Что-то типа "каким вы видите мир будущего?"...
— И что ты написал?
— Ничего хорошего. Сказал, что все умрут или сойдут с ума. Я написал, что не вижу никакого будущего, потому что это несуществующее измерение времени.
— Ты весельчак.
— И еще какой.

Вода в душе стихла.

— Там сильно льет? — раздался ее голос за моей спиной. — Ты как?

— Как мешок с мокрыми котятами, — проворчал я, оборачиваясь.

— Фигушки. Мой парень не будет ходить в таком.

— Какая ты поверхностная. — Я укоризненно покачал головой.