Цитаты из книги Une forme de vie

Повторюсь, это закон природы: желанное письмо всегда слишком коротко, нежеланное же чересчур длинно. Это, впрочем, справедливо на всех уровнях: изысканные деликатесы не переполняют тарелки, коллекционные вина дегустируют по капельке, вожделенные создания хрупки, а самая желанная встреча - тет-а-тет.

Формат, как и стиль, отражает личность человека, и никто над этим не властен.

Я готова на многое во имя семантических убеждений. Язык для меня – высшая ступень реальности.

Опыт учит нас, что ни одно послание не бывает получено и прочитано так, как мы это себе представляем, – так стоит ли вообще представлять?

Очень по-американски: все в порядке, лишь бы было официально зафиксировано и ясно сформулировано.

Мне, даже если я люблю кого-то так, что готова жить с ним вместе, его письма все равно необходимы: отношения кажутся мне недостаточно полными, если не содержат элемента переписки.

Почему это люди по определению живее, когда видишь их перед собой? Почему нельзя допустить, что они раскрываются лучше, а то и совсем иначе, в переписке?

Я часто получаю послания, в которых мой адресат забыл, а то и вовсе не знал, что обращается ко мне или вообще к кому-то. Это не письма. Или, допустим, я пишу кому-то письмо, и этот кто-то мне отвечает – но это не ответ, и не в том дело, что я задала вопрос, просто ничто в его письме не говорит о том, что он прочел мое. И это тоже не письмо.

Есть наслаждение, которому нет равных: иллюзия смысла. Пусть смысл рожден из лжи, это ничуть не умаляет блаженства.

Художником становятся не в угоду родителям.

Человек весом без малого 200 кг не может так запросто исчезнуть без следа.

...что ж поделаешь, если любителей пива больше, чем покупателей современного искусства?

Ни одно послание не бывает получено и прочитано так, как мы себе это представляем.

Есть наслаждение, которому нет равных: иллюзия смысла.

Драма потерпевших крушение на жизненном пути в том, что, вместо того чтобы открыть душу людям, они замыкаются в своем страдании, и нипочем их оттуда не выманить.

Все люди разные. Одни выигрышнее смотрятся при личном контакте, другие – на бумаге.

Я от природы пористое существо, которому люди отводят в своей жизни непосильную роль. Во всех нас есть толика нарциссизма, и куда как отрадно было бы объяснить этот повторяющийся феномен моей исключительностью, но во мне нет ничего исключительного, кроме этой злополучной пористости, которая, подозреваю, меня погубит. Люди чувствуют, что я – идеальная почва для высадки их тайных садов.

Все современные войны оставили неизгладимые следы и на побежденных, и на победителях.

Более чем любой другой текст, письмо обращается непосредственно к читателю.