De polyglotta älskarna

Часть женщин стареет, как вяленая ветчина — постепенно, но всё же аппетитно. Некоторые изгнивают за одну ночь.

Писатели — самые эгоистичные существа в мире, и по сравнению с ними все папарацци на свете — просто нежные фиалки. Когда писатель остаётся один в своей комнате, он пишет не то, что должен, а то, что хочет. И если внешне он кажется воплощением дружелюбия, то в глубине души у него могут гнездиться черти.

— Я выбираю своих женщин, исходя из их человеческих качеств. Сначала — их человеческие качества, потом — каковы они в постели. Всегда только в этом порядке.
— Не представляю себе, что моя мать могла бы блеснуть что первым, что вторым.

Борхес пишет, что зеркала и соития отвратительны, потому что удваивают количество людей. Вероятно, в этом утверждении кроется какая-то всеобъемлющая доброжелательность по отношению к природе, потому что человек как живое существо, по крайней мере, если взглянуть на него немного сверху, выглядит по большей части деструктивным, слабым и мерзким.

— Послушай, ты вырос, как цветок лотоса из окружающего дерьма. И, по правде сказать, я тоже.

— Когда я умру, ты унаследуешь Пруста, — сказала бабушка папе, постарев. — Ты должен прочитать все семь томов и разглядеть в них ту красоту, о которой говорил книготорговец. Я хочу, чтобы ты увидел её за меня и твоего отца. И не вздумай сдаться, пока не увидишь её.

— Я тоже пишу, — сказал я.
— Да. О сексе, не так ли?
— Нет, я пишу не о сексе. Я пишу о любви.
— Так говорят все мужчины. Но на самом деле они пишут только о мужчинах. О мужчинах и о сексе.

Я всегда считал, что о человеке можно составить представление по его книгам, и мне стало интересно, её это книги или её мужа.
— Мои, — ответила она. — Мой муж, который разбирается в литературе, считает, что моё собрание ужасно.

— Видимо, старый мёртвый философ — более приятная компания в постели, чем я.
— Это ты Ницше называешь старым мёртвым философом? — спрашивала она.