Наверно я дурак. Антропологический роман

Предлагаемое издание — этнографическое исследование, изложенное в форме документального романа. Оно построено на полевых записях, сделанных в детском доме-интернате для детей с нарушениями развития и психоневрологическом интернате для взрослых, куда подопечные детского дома-интерната попадают по достижении совершеннолетия. Несколько лет работы в качестве волонтера благотворительной организации позволили автору собрать обширный материал и продемонстрировать, как различные аспекты «нормаль...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,7

68 оценок

5
85%
4
12%
3
1%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 75Хотят прочитать 298

Рецензии

Metztli2 мая 2020 г.
Антрополог спускается в ад
Анна Клепикова – кандидатка социологических наук, заместительница декана факультета антропологии Европейского университета в Санкт-Петербурге, специалистка по антропологии инвалидности. Эта книга, с подзаголовком «антропологический роман» или, как указано в послесловии, автоэтнографический роман, охватывает несколько лет ее работы волонтером в доме-интернате для детей с нарушениями развития и психоневрологическом интернате для взрослых. Это результат полевых исследований, проведенных Анной в качестве так называемого включенного наблюдателя.
Как вы догадываетесь, получившаяся книга – чрезвычайно тяжелое в эмоциональном плане чтение. Одна рецензия в одном журнале на этот роман очень точно называется "Антрополог спускается в ад". Несмотря на авторскую отстраненность, ведь это, в первую очередь, научный текст, на отсутствие фотографий и иллюстраций, на повторяемость событий, на некоторую монотонность и даже затянутость, она рвет душу на кусочки.
Роман очень полный и всеобъемлющий. Анна описывает, конечно же, и обитателей интернатов – своих «подопечных». Перед нами выстаивается целая галерея персонажей, каждый из которых не только со своим характером, но и со своими телесными и интеллектуальными особенностями (большинство детей обладают множественными нарушениями развития). Мы проследим судьбу этих героев и станем свидетелями смерти многих их них. Анна рассказывает и о сотрудниках интернатов: санитарки, воспитательницы, врачи, – об их отношении к своей работе, к детям или взрослым, проживающим в ПНИ, о воровстве и пьянстве, о конфронтации с волонтерами. И о самих волонтерах: зачем они вообще нужны, если в интернатах есть свои сотрудники, о волонтерском сообществе, о мотивации, об адаптации к работе, о переоценке и размытии представлений о нормальном (да, иногда связывать ребенка – это не просто нормально, а необходимо, чтобы он не покалечил сам себя). Все это – целый новый мир, настоящая параллельная реальность, очень замкнутая и совершенно изолированная от нашего обыденного мира, существующая по собственным далеко не очевидным законам.
Авторка честно рассказывает о своих предубеждениях перед началом работы: «… в очереди было несколько детей с нарушениями развития. Я смотрела на них, и они казались мне похожими на каких-то нелепых моллюсков. Зачем они живут, спрашивала я себя». О том, как менялись и развивались ее представления во время работы с этими детьми, о понимании их поведения и поступков, но больше всего она, как антропологиня, уделяет внимания безсимвольной коммуникации: как ребенок, который не говорит, или не видит, или не слышит, или не может полноценно двигаться или все это сразу, одновременно, как такой человек познает себя и окружающий мир, выстраивает общение с другими и как ему в этом помочь.
Конечно, в книге много чернухи, особенно во второй части, где речь идет о взрослом ПНИ, много страха и брезгливости, которые авторке пришлось переступить, много безысходности и бессилия, которые приходилось побеждать, чтобы продолжить работу. Но меня, наверное, больше всего шокировала и ужаснула сама система, бессмысленная и беспощадная, устроенная государством, кажется специально таким образом, чтобы эти особенные дети и взрослые прожили как можно меньше и умерли как можно скорее, и желательно как можно тише и дальше от нас, «нормальных людей». И я хочу искренне восхититься такими сильными женщинами, как Анна Клепикова и другие волонтёрки, упоминаемые в книге, настоящими героинями, которые без страха спускаются в ад.
Читать далее
13
2K
Miria23 ноября 2019 г.
Способность отстраниться от страданий, не подчинять мыслям о них все свое время и сосредоточиться на конкретной помощи конкретному ребёнку в отведенный момент времени - залог успешной работы с детьми и собственного психического здоровья.
Перед вами антропологический роман, документальный «отчёт» девушки, работавшей волонтёрном сначала в детском доме для сирот с умственными и физическими нарушениями, а позже во взрослом психо-неврологическом интернате. Автор скрупулёзно описывает каждую деталь: подопечных, персонал, волонтёрскую систему, условия проживания в подобных заведениях .
Перед чтением нужно понимать, что это разбивающая сердце книга. В ней реки безысходности, жестокости и щемящей жалости. Она не для брезгливых и слабонервных. Автор в первую очередь является исследовательницей, она не нежничает с читателем, не обходит неудобные темы, не замалчивает самые жуткие и неприглядные эпизоды. Книга шокирует и ужасает: подробности заболеваний, отвратительные бытовые условия, безразличие санитарок к детям, у которых впереди скорее всего незавидное будущее.
При всем при этом, книга невероятно интересная. Никто не расскажет о подобных заведениях, кроме находившихся внутри. Для нас разговоры об инвалидах - табу. А волонтеры, героические на самом деле люди, разрушают эти стигмы и посвящают жизни, казалось бы, безнадежным больным. Это безумно вдохновляет и даёт сильнейший пинок: у тебя столько возможностей в жизни, перестань ныть и сделай наконец что-то полезное в своей жизни!
Волонтеры пишут, что очень часто после окончания своей работы с детьми не могут найти работу, которая давала бы столько же эмоциональной отдачи и чувства приносимой пользы.
Я безумно благодарна, что эта книга встретилась на моей пути. Я никогда не читала чего-то схожего и вряд ли уже прочту.
Читать далее
10
1,7K
kato4ek21 января 2019 г.
Я не часто пишу про книги, но про эту мне очень хочется написать, чтобы зафиксировать и немного привести в порядок свои мысли и ощущения, потому что эта книга всколыхнула во мне очень много.
Я сама работаю с детьми из ПНИ и детских домов (но с гораздо меньшими проблемами со здоровьем), и имею некоторое представление об этих мирах, и о проблемах живущих там людей. Но такого опыта внутреннего погружения внутрь мира ДД и ПНИ, как у автора книги, у меня не было,и как только книга вышла, я решила, что мне обязательно стоит её прочесть для расширения своих представлений.
Книга мне очень понравилась. Наверное, для меня это - одна из самых интересных и важных книг в жанре нон-фикшн, прочитанных за очень долгое время.
Что именно мне в ней так понравилось.
Во-первых, это язык и стиль и в котором написана книга. В названии книги значится “антропологический роман”. Кажется, где-то в послесловии к книге научный руководитель автора называется этот стиль “рефлексивным письмом”, и мне кажется, это очень точно.
Я по себе знаю, что писать о работе с детьми из детских домов и ПНИ очень сложно. Можно либо скатиться в очень сильные эмоции, либо в сухой анализ. Эта книга виртуозно балансирует на тонкой грани. Эта книга - хронологический рассказ об опыте работы волонтером и ДД, а затем в ПНИ, в котором мы наблюдаем опыт вхождения человека в этот совершенно новый и незнакомый ему мир, мы видим его живые эмоции, страхи, сомнения, интуитивный поиск. Перед нами проходит длинная череда детей и взрослых со своими лицами и характерами, эта книга - определенно книга - про людей, и это делает ее очень гуманистичной, человечной, отсюда - роман в названии. Но иногда камера как будто отъезжает, и мы видим крупный план. И тогда становится слышен голос антрополога, который описывает и анализирует культурные феномены трёх миров: мира детей, мира сотрудников детского дома и мира волонтеров, у каждого из которых свои установки, свои представления о том, что хорошо и плохо, свои культурные паттерны. Миры эти сосуществуют рядом, влияя друг на друга, вступая друг с другом в борьбу. Во второй части книги мы видим те же сообщества, но уже в рамках ПНИ, и это ещё больше расширяет наши представления о культурных нормах каждого из них.
Удерживать два эти взгляда - “человеческое” и “научное” в одном тексте очень сложно, но здесь это получается прекрасно.
Во-вторых, эта книга лично мне была очень интересна чисто своей фактологической стороной. Она описывает совершенно другой мир, который существует на расстоянии вытянутой руки. Для меня лично было много нового, о чем я не знала, или до конца не понимала, несмотря на рассказы, книги и собственный опыт посещения ДД и ПНИ.
В-третьих, в третьих, многие мысли и идеи этой книги очень созвучны моему собственному опыту работы и моим собственным размышления.
Если писать про это подробно, то получится уж слишком длинно, поэтому обозначу это лишь пунктиром какие-то основные мысли:
про понимание

нам кажется, что мы понимаем друг друга, но на самом деле мы так часто попадаем в плен своих интерпретаций и представлений. У волонтёров и сотрудников ДД совершенно разные объяснения одного и того же события, в книге они явлены нам как представители разных систем мировоззрений, но нельзя ли сказать, что каждый из нас в каком-то смысле представитель своего собственного мировоззрения? Часто установившийся порядок вещей и наши реакции кажутся нам единственно возможными, но на самом деле другие миры и установки совсем рядом, для того, чтобы их открыть не нужно изучать первобытные племена на затерянных островах, часто достаточно лишь оглянуться. Но при этом никакое развитие невозможно без понимания, это, как мне кажется, самая главная часть работы педагога - понять другого, “вжиться в его мир” хоть немного. И уже изнутри пытать помочь, иначе, наверное, невозможно.
про коммуникацию
Как важно уметь коммуницировать не так, как ты привык, а так, как это нужно человеку. Эти способы коммуникации могут быть очень разными, это совсем не обязательно -обмен мнениями, это и совместные простые дела, и объятия и многое другое. Коммуникация в трудных случаях имеет шанс состояться, если уметь ждать и слушать, и ставить в центр другого, а не свои представления о том, какой она должна быть
про тонкую грань между мирами
Как говорили в одном чудесном мультфильме - “и мы уже не очень понимали, кто из нас по эту, а кто - по ту сторону колючки?”. В книге описывается много ситуаций, когда сотрудники ПНИ ведут себя очень похоже на подопечных ПНИ, а подопечные в свою очередь иногда выполняют функции сотрудников. Такое тесное взаимодействие и сосуществование в очень специфических замкнутых условиях оказывает влияние и на тех, и на других. И сюда же другой вопрос. Вот у волонтеров и сотрудников ДД разный взгляд и разные установки. Симпатии автора находятся определенно на стороне волонтёров (и, кстати, в этом смысле научная объективность текста, конечно, страдает). Но дальше автор ставит вопрос: являются ли её представления результатом интуиции или осознанного выбора? Или, возможно, попади мы волею судеб, по другую сторону, мы бы также усвоила другие, противоположные паттерны, и считали бы нормальным многое из того, что сейчас нам кажется диким. Так я сама выбираю паттерны или случайно в них попадаю, усваиваю паттерны симпатичных мне людей и они в итоге влияют на меня и мое поведение?
про школу
В самом конце книги есть совсем небольшая глава про школу в ДД, которая меня очень зацепила. Автор книги через несколько лет снова возвращается в ДД, когда там открыли школу. И здесь мы видим, что ко всем вышеперечисленным установкам - добавилась ещё одна “учительская”.
С ее представлениями о том, как должен проходить урок, что должно быть результатом, как должны вести себя дети. И в конце (хоть этот момент до конца не раскрыт) мы ощущаем, что “учительские” установки смогли сделать то, что не смогли сделать сотрудники ДД, они в каком-то смысле “победили” изначальные установки волонтёров. Здесь больше нет места индивидуальному подходу, нацеленности на понимание и общение. Система всё равно выиграла. Она, вероятно, стала человечнее, и имеет ряд своих плюсов, но она осталась системой со своими довольно жесткими рамками. Читать про это было больно и страшно. А как далека я сама в преподавании от жестких системных установок? Нет ли у меня учительской нацеленности на результат (в виде оценок за экзамены и пр)., который в какой-то момент не даёт мне уже видеть перед собой человека? Но, с другой стороны, какие-то рамки и ориентиры нужны и как сделать так, чтобы они не превратили тебя в кусок “системы”?
Здесь ещё возникает и много других вопросов, но, пожалуй, на этом пора поставить точку, а то эта рецензия рискует превратиться в бесконечный поток сознания.
Эта книга ставит много очень интересных вопросов, я определенно рекомендую её к прочтению.
Читать далее
8
1,2K

Все рецензии

Цитаты

ptytca16 января 2019 г.
Осознание того, что дети даже с тяжелыми нарушениями способны к коммуникации - пусть не символической, но телесной или эмоциональной, и что ее тоже можно считать коммуникацией, - было, пожалуй, самым важным открытием. Волонтерский опыт состоял не только из борьбы с персоналом или попыток приучить подопечного есть ложкой - ведь, в отличие от педагога, волонтер мог позволить себе ничему особенно не учить. Да и результаты своей работы он мог не увидеть: учить ребенка есть ложкой могли шесть поколений волонтеров, и только седьмому удавалось увидеть, что он наконец-то научился.
Читать далее
4
650
ptytca16 января 2019 г.
Волонтеры говорили о своем переживании детского дома схожим образом: в их рассказах он представлялся чем-то вроде зазеркалья, потустороннего мира, "фишку" которого так до конца и не удается разгадать. Многие волонтеры в конечном итоге приходят к религиозному, христианскому пониманию своего опыта пребывания в детском доме и общения с особыми детьми. Варя сравнивает этот опыт с ощущениями от таинства Рождества или разглядывания иконы. В отличие от иллюзорных ценностей - богатства или власти - работа в детском доме помогает соприкоснуться с истинной ценностью: с Христом, который явлен нам в этих самых детях. И, высаживая ребенка на горшок, ставя его в ходунки или заставляя есть с ложки, мы, на самом деле, спасаем не его - мы спасаем себя. Ее словам в своих заметках вторит волонтер Володя: "Кто кому помогает на самом деле - ты им или они тебе? Или, может, в конечном счете - ты сам себе?" В таком понимании своей работы с подопечными волонтеры ничем, в сущности, не отличаются от глубоко верующих санитарок, - например, Алины Родионовны, видевшей в детях ангелов, благодаря которым мы существует в этом мире. Подобные взгляды в равной степени характерны и для тех волонтеров, которые работают в ПНИ.
Читать далее
2
435
ptytca16 января 2019 г.
Волонтеры много фотографировали детей и выкладывали фотографии в соцсети. Я поступала точно так же, и сейчас я хорошо понимаю, как это шокировало неподготовленную аудиторию. Ребенок с приоткрытым ртом, косыми глазами, странной формой головы, разбитым лбом, скрюченными руками, весь в слюнях или со следами пролежней, помазанных фукорцином, с подписью "Моя любимая Сашенька". Чему тут умиляться? Что это вообще такое? Я не хочу этого видеть! Можно было объяснить публикацию подобных фотографий, например тем, что волонтеры хотели рассказать о детях с тяжелой инвалидностью как можно большему числу людей. Или тем, что невозможно было не поделиться друг с другом эмоциями, которые вызывали дети, а дети должны были вызывать умиление, хотя бы на фотографиях, даже если в реальном общении это было не всегда так. Но тут был и элемент бравады: за своей эмоционально и физически тяжелый труд хотелось символической компенсации в виде, по меньшей мере, удивления.
Читать далее
1
231