Лето Мари-Лу

— Нет, не глупо, но как-то странно. Для меня ты была всем. Я почти постоянно о тебе думал. Когда я скучал по хутору, я скучал по тебе. И потом… Когда ты переехала, мне казалось, что там все напоминает о тебе.
— Мне пришлось крепко задуматься, кто же этот стокгольмский парень, страдающий головокружением. И тут я вспомнила — головокружение, потом — тебя, дом, в котором ты жил, и только лишь потом — как ты выглядел.
— Я бы смог нарисовать тебя с закрытыми глазами.
— Конечно же, странно, что можно так по-разному переживать события, — говорит Мари-Лу.

Мне стало грустно стоять и смотреть на то, что осталось от целой жизни. От пятидесяти лет на острове. Но возможно, именно так и должно быть. Не стоит ничего оставлять после себя. Деревья, посаженные Отшельником, целый лес, который шумит здесь многие годы, — вот лучшая память.
— Как ты думаешь, он был счастлив? — спрашиваю я.
Мари-Лу пожимает плечами:
— Не знаю. Может быть. Говорят, он был очень милым человеком. Иногда сюда кто-нибудь приплывал. Он всегда был вежлив с гостями.
— Интересно, у него были куры? — вырывается у меня.
Мари-Лу задумывается. После качает головой:
— Раньше на островах собирали яйца чаек.
— Интересно, каково это жить здесь? Всегда быть одному, слушать ветер и голоса птиц, волны и шорох деревьев. Всегда быть окруженным звуками природы. Питаться тем, что дает земля, а весной — яйцами чаек.
— Да, в городе все немного по-другому, — говорит Мари-Лу.
— А чем он занимался целыми днями?
— Думаю, у него было много дел. Намного больше, чем у одиноких людей в городе. Они сидят в своих квартирах и смотрят в окна. Ему же приходилось заботиться о тысяче вещей: о лодке, сети, огороде, уборке снега и хлебе насущном. А еще он присматривал за маяком.
— Присматривать за маяком — это его работа?
— Скорее всего. Хотя он это делал, потому что все равно был здесь. Так говорят. Собственно, этого не требовалось. Не так, как в прежние времена. В восемнадцатом веке здесь жило много смотрителей маяка с семьями. Почти двадцать человек населяли этот остров.
— Правда? — удивляюсь я. Мне трудно поверить, что на этом необитаемом островке сто лет назад кипела жизнь. Двадцать человек! В те годы остров был почти перенаселен. Сперва мне кажется, что большая часть магии Фьюка исчезает из-за того, что здесь жило столько людей. Но вскоре я понимаю, что это делает остров еще более интригующим.

Я закрываю глаза. И тут же словно покидаю реальность. Теперь я вовсе не на озере Веттерн, а в Тихом или Индийском океане. Чувствую себя совершенно свободным. Я могу отправиться куда угодно. В Западную Индию, Австралию, на Фьюк. Вот бы остаться здесь навсегда. Просто плыть под парусом куда глаза глядят. Никакого тебе ноябрьского утра, когда темнота, словно сырое одеяло, укрывает Стокгольм. Никаких сонных школьных дней, когда спрашиваешь себя, в чем смысл всего этого. Никаких тебе раздумий, что выбрать: гороховый суп или рисовую кашу — перед прилавком с готовой едой в торговом центре. Больше ничего подобного. Лишь солнце и парус, Мари-Лу и Адам. Мы бы жили в лодке, плавали к пустынным островам, устраивали вылазки на берег. Питались хариусом, пили чистую озерную воду, заряжались энергией солнца.

Наше настроение резко меняется. Мы выплываем из глубокой депрессии к пузырящемуся счастью. Чем больше мы разговариваем про Фьюк, тем больше нам нравится эта идея. Мы начинаем строить планы с таким воодушевлением, словно вскоре отправимся в свое первое школьное путешествие. Мари-Лу пишет список всего необходимого, а я хожу по дому и скороговоркой твержу то, что запомнил: палатка, спальные мешки, примус, плащи-дождевики, зубные щетки, радио, справочник растений, мои принадлежности для рисования, теплые свитера.