Лето Мари-Лу

Озеро Веттерн известно своим непредсказуемым нравом: может неожиданно разволноваться и почти так же быстро успокоиться.

Мари-Лу причаливает к мосткам и от души смеется над моими обеспокоенными вопросами:
— Адам, сильный ветер — это так здорово! Я чувствую, что по-настоящему живу!

Бьёрн живет в Нордене один и ведет неравный бой с сорняками и алкоголем.

Детство ушло. По-моему, оно заканчивается ещё в двенадцать лет. Но в пятнадцать это заметнее. Ангелы, охранявшие человека с самого детства, начинают потихоньку его оставлять. Они улетают к маленьким детям, которые больше нуждаются в их заботе.

«— Мне кажется, на то, чтобы понять, что ты хочешь от жизни, может уйти целая жизнь. Сначала все хотят, чтобы было как можно круче: дискотеки, поездки, конкурсы красоты, вечеринки, пляжи. Я тоже так считала. Мечтала об этом. Представляла себе, в каких местах побываю. Но позже поняла, что будни гораздо важнее. Жизнь состоит из девяноста процентов будней и лишь десяти процентов праздника, примерно так.»

Новая вспышка молнии освещает небо. Несколько секунд мы купаемся в белом неестественном свете. Я вижу Мари-Лу, лодку, Фьюк, все озеро, поля, дома и дороги вдалеке. Мир становится своей бледной копией. Грохот грома накрывает нас, как тяжелая ударная волна. Я чувствую, что боюсь. Но осознаю, что не стоит поддаваться панике. Теперь все зависит от меня самого.

В островах есть нечто особенное. К ним привязываешься. Словно это не просто кусок земли, а живое существо. Особенно этот остров, на нем все еще чувствуется присутствие Отшельника.

Ночью я внезапно просыпаюсь. Я почти уверен, что меня разбудил какой-то звук. Я думаю, что человек просыпается по-разному. Если просыпаешься сам, то словно медленно всплываешь на поверхность реальности. А я проснулся как от толчка. Сработал древний инстинкт, тело приготовилось отреагировать на неизвестную опасность.

Когда мы пытаемся сосчитать дни, утра и вечера, проведенные нами на острове, все словно сливается. Мы вспоминаем, что мы делали и в какие дни. Я пытаюсь вспомнить, что мы ели. Но ничего не помогает. Время потеряло свое значение. Слова «понедельник», «воскресенье» или «четверг» больше не имеют никакого содержания. Интересно, чувствовал ли Отшельник то же, что и я?

Мы долго сидим и молчим, как супруги, прожившие вместе уже много лет и знающие наизусть все реплики друг друга.

Я ничего не говорю. Ищу путь к отступлению. У меня есть сотни оправданий, почему я не хочу находиться в воде. Но внезапно я понимаю, что не могу придумать ничего правдоподобного, чтобы соврать.

— А что? Это мое личное дело. Не все умеют плавать. Не все водят автомобиль. В этом нет ничего странного.
— Можешь плюнуть на автомобиль. Существуют поезда. Это лучше для окружающей среды. Но ты должен уметь плавать. Пойдем!

В прошлый раз после ночевки на мостках Мари-Лу просто пригладила их руками. Их легкий живописный беспорядок понравился мне. Теперь же она причесалась, и волосы висели безжизненно, как шторы.

— Чем ты будешь заниматься потом? Станешь художником? — спрашивает Мари-Лу.
— Не знаю. Многие имеют талант к рисованию. Но чтобы стать художником, нужно отыскать свой собственный стиль, свой взгляд на вещи. Я не знаю, получится ли у меня.

Вдруг дождь прекращается, словно кто-то выключает душ.

Откуда-то издалека доносится папин голос, рассказывающий о том, как далеко шагнула медицина. Я не слушаю его. Я лишь смотрю на Мари-Лу. Ее глаза совершенно пусты. Это все равно, что смотреть в две черные дыры. Самой Мари-Лу там нет.

Я стою перед домом и не понимаю, как здесь оказался. Не хватает получаса моей жизни. Я проехал семь километров и даже не заметил. Мысленно я был где-то в другом месте. Хорошо, что меня не сбили, хотя мне должен был встретиться автобус.