Цена разрушения. Создание и гибель нацистской экономики

Исключительно высоких результатов достиг Советский Союз, в котором в 1942 г. было выпущено вдвое больше пехотного оружия, столько же орудий и почти столько же боевых самолетов и танков, как в США, бесспорном промышленном лидере мира. Советское чудо не было ничем обязано какому-либо западному содействию. Ленд-лиз начал сказываться на соотношении сил на Восточном фронте лишь с 1943 г. Самое правдоподобное объяснение этого поразительного триумфа сводится к выпуску небольшого числа видов вооружений, сосредоточенному на нескольких гигантских заводах, что позволяло в максимальной степени реализовать экономию, достигаемую за счет массового производства

Сейчас же, когда наступление остановилось по всему фронту, Гальдер был вынужден сделать вывод о том, что вторжение немцев в Советский Союз основывалось на неверной оценке ситуации. В начале августа в его дневнике появляется следующее многозначительное признание:
На всех участках фронта, где не ведется наступательных действий, войска измотаны. То, что мы сейчас предпринимаем, является последней и в то же время сомнительной попыткой предотвратить переход к позиционной войне <…> В сражение брошены наши последние силы. Каждая новая перегруппировка внутри групп армий требует от нас крайнего напряжения и непроизводительного расхода человеческих сил и технических ресурсов. <…> Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс Россия, который сознательно готовился к войне, несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен. Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и в особенности на чисто военные возможности русских.

Операция «Барбаросса» и в этом отношении представляла собой последний крупный пример колониальных захватов: предпринятую европейской страной средних размеров чрезвычайно самонадеянную попытку навязать свою тираническую волю якобы более отсталому народу, имеющему намного большую численность. В принципе немцы считали советское руководство слишком слабым и некомпетентным для того, чтобы ему удалось использовать свои колоссальные людские ресурсы и запасы вооружений, и втянуть немцев в войну на истощение. Обширные территории, захваченные за первые недели кампании, первоначально как будто бы оправдывали это презрение к противнику.

К концу декабря 1941 г., по подсчетам самого вермахта, число взятых в плен достигло 3,35 млн человекэ. Из них к тому моменту в живых оставалось всего 1,1 млн человек и всего 400 тыс. находилось в достаточно хорошей физической форме для того, чтобы быть способными к работе. Из 2,25 млн умерших как минимум 600 тыс. было расстреляно, пав жертвами «Приказа о комиссарах», который давал немецкой армии и айнзатцгруппам С С право на уничтожение любых советских граждан, сочтенных политически опасными. Остальные умерли от «естественных» причин. Только с декабря 1941 г. по февраль 1942 г. умерло 600 тысяч человек. Если бы война закончилась в начале 1942 г., то эта программа массовых убийств осталась бы величайшим отдельным преступлением из всех совершенных гитлеровским режимом.

Штреземан и Шахт стремились превратить американские финансовые круги в главную силу, выступающую за пересмотр суммы германских репараций, что позволило бы Берлину нормализовать свои отношения с Лондоном и Парижем. И в конце 1920-х гг. эта стратегия как будто бы работала. В 1928 г. вовсе не немцы, а американцы, и в первую очередь председатель Федерального резерва США Бенджамин Стронг, выдвинули требование пересмотреть германские репарационные обязательства, пока еще размер годовых выплат не достиг максимума в соответствии с планом Дауэса.

Стронг пошел на это не из-за каких-либо нежных чувств к Германии, а в интересах сохранения колоссальных средств, вложенных Америкой в германскую экономику. Полномасштабный кризис с легкостью привел бы к дестабилизации ряда крупнейших американских банков.

Фермеры, несомненно, были ограничены в своих действиях сильнее, чем когда-либо прежде в мирное время.
Молочные фермы ИЗС, конечно, расплачивались с поставщиками наличностью, но отныне фермерам приходилось сбывать молоко по ценам, установленным в централизованном порядке, и соблюдать диктуемое им расписание поставок. Для ферм, расположенных поблизости от городских рынков, это был суровый удар. По некоторым оценкам, в окрестностях Гамельна ежегодные убытки фермеров достигали 2000 рейхсмарок на ферму. Тех, кто не подчинялся требованиям ИЗС, облагали высокими штрафами.
немецкие фермеры по сути работали в условиях беспрецедентной защищенности, и едва ли стоит удивляться тому, что за это приходилось платить. В ответ на устранение зарубежных конкурентов с отечественных рынков мелкое крестьянство было вынуждено смириться со всеобъемлющим надзором и контролем.

Как признавал Гальдер, если фашистский лозунг «триумфа воли» над материальными обстоятельствами и реализовался в 1930-е или 1940-е гг. в какой-либо державе, то это была не нацистская Германия или фашистская Италия, а марксистская диктатура Сталина. Советский режим не только не рухнул, подобно царскому, но и оказался способен вынести намного большие потери, чем остальные участники войны. Кроме того, несмотря на относительную неразвитость экономики, в чрезвычайной ситуации 1941–1942 гг. он сумел мобилизовать более существенную долю национальных экономических ресурсов. Вместо того чтобы стать жертвой своей мнимой отсталости, Советский Союз проявил себя более умелым бойцом, чем казалось на первый взгляд. В значительной степени это было следствие террористического принуждения. Тем не менее политическая власть Сталина была неразрывно связана с реальными достижениями советской индустриализации, наиболее ярким выражением которой было превосходное оружие Красной армии. В 1940 г. во Франции вермахт сумел справиться с неуклюжими французскими танками Char В. Но немцам оказалось нечего противопоставить тысячам проворных и хорошо бронированных Т-34, непрерывным потоком сходивших с советских сборочных линий.

Несмотря на оптимистические киножурналы, Шпеер и Мильх проигрывали битву заводов. Германию опережал даже потрепанный Советский Союз, не говоря уже о британцах и американцах, у которых производство велось в намного более благоприятных обстоятельствах. Если в 1942 г. где-либо и произошло настоящее «оружейное чудо», то это случилось не в Германии, а на военных заводах Урала. Несмотря на территориальные потери и разрушения, которые привели к сокращению общего национального продукта на 25 %, Советский Союз в 1942 г. сумел обогнать Германию по производству практически всех видов вооружений. По производству ручного оружия и артиллерии Советский Союз превосходил Германию в три раза. По танкам он имел над ней ошеломляющее четырехкратное преимущество, причем танки Т-34 были лучше немецких. Даже в производстве боевых самолетов он превосходил Германию вдвое[1850]. Именно это промышленное превосходство позволило Красной армии вопреки всем ожиданиям сперва пережить второе большое наступление вермахта, а затем в ноябре 1942 г. нанести ряд сокрушительных контрударов.