Пройти крізь стіни

Настоящие коммунисты обладали решимостью, позволяющей им проходить сквозь стены, - спартанской решимостью.

Потім з’явився Його Святість Дала-лама, і ми відвідували його духовні бесіди. Із тих зустрічей я дізналася про одну дуже важливу річ. Він сказав, що можна сказати людині найгіршу правду, якщо спершу розкрити її серце гумором. В іншому разі серці закриється і лишиться непроникним.

Мистецтво повинно бути тривожним, мистецтво повинно ставити питання, митець повинен передбачати майбутнє. Якщо мистецтво є суто політичним, воно перетворюється на газе- ту. Її можна прочитати раз, а вже наступного дня — це вчорашні но- вини. Тільки нашарування смислів можуть дати мистецтву довге життя — з часом суспільство братиме з роботи саме те, що потрібно в певний час.

До того ж, мені дуже подобався Хегеду- шич. Він сказав дві речі, які запам’яталися на все життя. Перша: якщо ти так добре навчився малювати правою рукою, що можеш намалю- вати прекрасний ескіз із закритими очима, то негайно переключай- ся на ліву руку, щоб уникнути самоповторень. І друга важлива річ: не гни кирпу, думаючи, що маєш хоча б якісь ідеї. Якщо ти хороший митець, казав Хегедушич, то можеш мати одну хорошу ідею. Якщо ти геній, то, може, й дві ідеї. Крапка. І в цьому він мав рацію.

Коли я питала її [бабцю] про Першу і Другу світові, вона відповідала так: «Німці — дуже виховані. Італійці завжди шукають фортепіано і хо- чуть закотити гульки. Але коли приходять росіяни, всі тікають геть. Бо вони ґвалтують всіх жінок — молодих і старих — без розбору».

Знание всегда готово к нашему восприятию. Нужно просто выключить все шумы вокруг.

«Марина, почему ты не посмотришь правде в глаза относительно того, кем ты сейчас являешься? – сказал он. – Любви всей твоей жизни больше нет. Но у тебя есть отношения с твоими зрителями, с твоей работой. Твоя работа – это самое главное в твоей жизни. Почему бы тебе в атриуме МоМА не сделать то же, что ты сделала тогда с Улаем в Японии, только теперь за столом с тобой будет сидеть твой зритель вместо Улая. Ты теперь одна: публика дополнит твою работу».

Да, я получила Золотого Льва в пятьдесят и создала «Дом с видом на океан» в пятьдесят пять, а «Семь простых пьес» в пятьдесят девять. И скоро мне должно было исполниться шестьдесят, но я знала, что мне предстоит еще много работы.

Когда мы делали такие работы, как «Отношения в пространстве» или «Свет/тьма», врезаясь друг в друга или давая друг другу пощечины, или «ААА-ААА», в которой мы кричали друг на друга, пока не теряли голос, мы выпускали нашу агрессию, выпускали пар, сбрасывали энергию. Но когда мы оказались в перформативном и медитативном состоянии, наращивая нашу энергию, начало происходить что-то другое, что-то нехорошее.

Но у нас также были и разные ожидания от этой работы. Он думал, что, когда он встал посреди перформанса, я тоже встану, а я не встала. Я думала, он просто достиг своего предела, а я своего – нет. Для меня работа была священной и была важнее всего.

Я родом из мрачных мест. Послевоенная Югославия с середины 1940-х по середину 1970-х. У власти коммунистический диктатор генерал Тито. Постоянная нехватка всего и серость повсюду. Есть что-то в коммунизме и социализме – особая эстетика, основанная на уродливости. В Белграде моего детства не было даже монументальности Красной Площади в Москве. Все было каким-то вторичным. Как будто лидеры страны посмотрели на чей-то коммунизм через линзу и построили что-то менее хорошее и более провальное.

Критика мне небезразлична только тогда, когда я знаю, что не выложилась на 100%. Но если я выложила все и ещë 10%, неважно, что говорят.

Мозг – такой переменчивый организм, с морганием глаза он может уплыть куда угодно. И ты все время его должен возвращать. Ты думаешь, что присутствуешь в настоящем, и вдруг понимаешь, что находишься неизвестно где, – возможно, где-то глубоко в амазонских джунглях.

Чему мы научились у пустыни и людей, в ней живущих? Не двигаться, не есть, не говорить.

Люди на самом деле никогда не смотрели внутрь себя – все мы пытаемся избежать столкновения, насколько это возможно.