Ты кем себя воображаешь?

Волны безумия - они подступают, как прилив, неумолимые, как хихиханье, идут откуда-то из глубин и постепенно завладевают тобой полностью.

Её любят; не супружеской любовью, из чувства долга, но безумной, преступной; а соседок и Джослин так не любит никто. Эту мысль Роза использовала, чтобы примирить себя с чем угодно: например, с той минутой, когда Патрик поворачивается к ней в постели, снисходительно цокнув языком, — так он давал понять, что на время отпускает ей все ее грехи и сейчас они будут заниматься любовью.

Она хотела фокусов, сверкающих, как драгоценности, секретов, нежного празднования похоти, фейерверка адюльтера.

Понятия чистоты и справедливости казались теперь Розе невинными заблуждениями эпохи младенчества. Она уже строила в душе первый склад для вещей о которых не сможет рассказать никому и никогда.

Она вышла замуж за менеджера отеля и решила, что поднялась на ступеньку выше в обществе. Но в один прекрасный день менеджер отеля пришел домой, сел на пол в столовой между двух стульев и сказал: "Больше я из этого дома не выйду". Ничего особенного с ним не случилось, он просто решил больше не выходить из дому. И не выходил до самой смерти.

Нельзя отрицать, что по временам Роза была счастлива своим положением. Суровое счастье: когда она не была слишком занята стиркой простыней и ей не приходилось прислушиваться к очередному приступу кашля, она драматизировала собственную роль, думала о том, как она ясным взором видит будущее и ничему не удивляется, отвергает любой самообман, юная годами, но повзрослевшая от горького жизненного опыта.

Даже если кажется, что им надоело, это значит всего лишь, что они сидят в засаде и разводят пары́.

Женские касания так часто бывают просьбами ( Роза узнала бы это, или заново узнала бы, от него); женская нежность - это жадность, женская чувственность - корыстна.

Она сделала из Симона костыль, на который повесила все свои надежды, и теперь ей ни за что не удастся превратить его обратно в человека.

- Я всегда голодная, когда кормят так вкусно, - ответила Роза.

Я не собиралась заводить кота. Он сам меня завел. В один прекрасный день увязался за мной на улице и добился, чтобы я взяла его в дом. Он был как какой-то хронически безработный здоровяк, уверенный, что его обязаны содержать.

Его тамошнего адреса у Роз не было, а то она, пожалуй, написала бы с просьбой дать им ещё один шанс. Это было у неё в крови.

Движение поездов, пускай и сопряженное с опасностью, всегда казалось Розе законным и надежным. А вот самолеты, по её мнению, могли в любой момент испугаться собственной смелости и камнем скалиться на землю, даже не пикнув.

Городок в горах, казалось, лежит далеко от всего. Но Розе тут нравилось - в том числе и поэтому. Когда долго живешь в больших городах, а потом возвращаешься в маленький, то кажется, что здесь все просто и понятно. Как будто местные жители собрались и сказали: «Давайте поиграем в городок». Розе казалось, что здесь никто не умирает.

Его загар выглядел как густо намазанный грим, хотя, скорее всего, был настоящим. Вообще в нем чудилось что-то театральное, чересчур туго натянутое, дразнящее, украшенное блестками. Что-то непристойное было в его худобе и милой, но жесткой улыбке.

- Ты как будто на побегушках у неё, - сказал он. - Удивительно, что ты ещё полы ей не моешь.
Правду сказать, она их уже мыла.

Люди, которыми восхищалась Роза, были непременно бедней её. Ей это казалось дурной шуткой - сначала она всю жизнь прожила в бедности в местах, где бедностью хвалиться было не принято, а теперь чувствует себя виноватой по совершенно противоположной причине.

- Он поэт? - спросила Роза.
Лектор по английской литературе ответил:

• Он сказал мне, что сжег все все стихи.
• Какая пламенная страсть к поэзии! - сказала Роза.

- По-моему, это романтическая ерунда, - твердо и завистливо сказала Роза. - То, что одаренным людям нужно многое прощать.

• Правда? Но великим художникам всегда все прощают.
• Но не женщинам.
• Но женщины обычно не бывают великими художниками... не на одном уровне с мужчинами.