Ты кем себя воображаешь?

Фло сочла Спинозу каким-то овощем, который отец решил растить на огороде, вроде брокколи или баклажанов — он часто пробовал что-нибудь новое. Она показала этот клочок бумаги Розе и спросила, не знает ли та, что это за спиноза такая.

Но Роза помнила из тех дней только низко расположенные вещи — грозного вида муравейники и деревянные ступеньки, а еще — прикрытый облаками, интересный, загадочный свет вселенной.

Характер Розы рос и развивался, как колючий ананас

"... мир перестал быть сценой, где Роза могла бы его встретить, и стал опять сам собой."

"Таким образом, преступление Розы частично состояло в том, что она - особа женского пола, но упорствует в заблуждении, не желая становиться женщиной правильного типа."

— Мне не обязательно знать, чего я хочу, чтобы знать, чего я не хочу! — сказала Роза, перевернувшись лицом вверх.

Я хотел быть женатым на тебе и до сих пор хочу быть женатым на тебе, и жить с тобой мне было невыносимо и до сих невыносимо. Это статическое противоречие.

...для Анны сотканная родителями кровавая дерюга ошибок и несовместимости — если смотреть со стороны, годная лишь на то, чтобы ее сорвать и выбросить, — была по-прежнему истинной канвой жизни, началом и убежищем, сплетением отца и матери.

Кто плачет, тот плачет один.

Роза и Ральф выручали друг друга как могли, делились принадлежностями, которые у них были, недостающее выпрашивали у более предусмотрительных соседей и находили, у кого бы списать домашнее задание. Меж ними возникла дружба, какая бывает у заключенных или солдат, которые не горят желанием идти в бой, а хотят лишь выжить и избежать сражения.

— Ты хочешь какой-нибудь десерт? — спросила Роза.
— Мне все равно.
Тщательно выстроенное безразличие с проблеском надежды — многие люди так реагируют на предложение выпить.

Кто бы догадался, какое унижение, какие воспоминания об унижениях и какие предчувствия бились у нее в голове? А постыдней всего была надежда — та, что поначалу так коварно роет подкоп, хитро маскируясь (впрочем, ненадолго). Через неделю она уже порхает и чирикает и распевает гимны у райских врат.

Роза отхлебнула еще джина, зная, что сейчас начнется короткий отрезок времени, когда она будет чувствовать себя легкой и всюду привечаемой, как колибри; уверенной, что многие из собравшихся умны, многие добры, а некоторые умны и добры одновременно.

Про считаные разы, считаные часы в своей жизни Роза могла бы сказать, что сейчас она не заложница в руках у прошлого, будущего, любви или кого угодно.

Женщина с пылесосом пообещала рассказать медсестре, что они поминают имя Господа всуе. Она сказала, что она не ханжа, но… Она вопросила, достойны ли они быть матерями...
После этого Джослин и Роза часто начинали фразы с «Я не ханжа, но…».
— Я не ханжа, но посмотри на этот пудинг!

Роза, как большинство наших современников, прошла через период свободного обсуждения своих самых интимных решений с друзьями, любовниками и незнакомыми гостями на чужих приемах.

Роза поняла, что она терпеть не может никаких фантазий, предположений и умозаключений в разговорах. Любая тема, кроме непосредственно наблюдаемых фактов — еды, погоды, приглашений в гости, мебели, слуг, — казалась ей расхлябанностью, признаком дурного воспитания и вообще была опасна. Допустимы были реплики типа «Сегодня тепло», но ни в коем случае не «Такая теплая погода напоминает мне о том, как мы…». Мать Патрика терпеть не могла, когда что-то кому-то о чем-то напоминало.

Он в жизни не мог пройти мимо книги без того, чтобы не взять ее в руки и не посмотреть название.

Фло относилась к учебникам с неприязнью, как и к любым другим книгам. Казалось, неприязнь усиливается пропорционально толщине и весу учебника, темному колориту и мрачности обложки, а также длине и сложности слов в названии. «Короткие поэмы» привели Фло в ярость, потому что, открыв книгу, она обнаружила поэму в пять страниц длиной.